• Богданов краткий курс экономической науки. Рецензия

    Предисловие

    Первое издание этой книги вышло в конце 1897 года, девятое - в 1906. За те годы она не раз перерабатывалась, и последний текст уже сильно отличался от того первого изложения, которое создалось на занятиях рабочих кружков в тульских лесах, а потом было беспощадно изувечено цензурою. За все время реакции нового издания не требовалось; с революцией явился усиленный спрос на эту книгу, и она быстро исчезла из продажи. Но подготовить новое издание было очень трудно: слишком много прошло времени, слишком многое произошло в жизни и науке; стала необходима очень большая переработка. Достаточно указать, что это был тот период, в который вполне определилась новая фаза капитализма - господство финансового капитала, период, в который она достигла расцвета и развернула свою невиданную форму кризиса - мировую войну. Эти 12–13 лет по богатству экономического опыта не уступают, вероятно, всему предшествующему столетию…

    Товарищ Ш. М. Дволайцкий согласился взять на себя наибольшую часть всего дела переработки курса, и оно было сообща нами выполнено. Самые большие дополнения относятся к последней части курса о денежном обращении, о налоговой системе, о финансовом капитале, об основных условиях крушения капитализма и проч.; они почти всецело написаны тов. Дволайцким. Им же введен ряд новых фактических иллюстраций во всех частях курса. Значительные перегруппировки понадобились в расположении материала о прежних периодах экономического развития, в соответствии с новейшими воззрениями по этим вопросам. Устранена разбросанная в курсе история экономических воззрений; это сделано в интересах цельности, так как эта история относится, собственно, к другой науке - об идеологиях, и лучше ее излагать в отдельной книге. Сильно сокращено введение - об основных понятиях, в виду его крайней сухости; необходимый же материал размещен в других отделах, по связи с историческим развитием соответственных элементов экономики. В конце книги тов. Дволайцким прибавлен краткий указатель литературы.

    В настоящее время, кроме этого курса, имеются построенные по тому же типу: «Начальный курс», изложенный в вопросах и ответах, А. Богданова, и большой, двухтомный курс А. Богданова и И. Степанова (второй том которого, в четырех выпусках, должен выйти почти одновременно с этой книгой). «Краткий курс» явится средним звеном между ними, как систематический учебник, сжато охватывающий главнейшие факты и основы теории.

    Главы об идеологии в этом курсе, как и в двух других, отнюдь не представляют какого-то приложения к основному предмету. Идеология есть орудие организации экономической жизни и, следовательно, - важное условие экономического развития. Только в этих рамках, в этой связи она здесь и затрагивается. Как предмет самостоятельный, она рассматривается в специальном учебнике «Наука об общественном сознании», который написан по тому же типу.

    Среди бурных событий революционной эпохи более чем когда-либо необходимо твердое и целостное экономическое знание. Без него невозможна планомерность ни в общественной борьбе, ни в общественном строительстве.

    А. Богданов

    Введение

    I. Определение экономической науки

    Всякая наука представляет систематизированное познание явлений определенной области человеческого опыта . Познание явлений сводится к тому, чтобы овладеть их взаимной связью, установить их соотношения и тем самым иметь возможность использовать их в интересах человека. Подобные стремления возникают на почве хозяйственной деятельности людей, в процессе трудовой борьбы человечества - борьбы, которую оно неизменно ведет с природой за свое существование и развитие. В своем трудовом опыте человек наталкивается, например, на то, что трение сухих кусков дерева друг о друга при достаточной силе и длительности дает огонь, что огонь обладает замечательной способностью производить такого рода изменения в пище, которые облегчают работу зубов и желудка, а вместе с тем дают возможность довольствоваться меньшим количеством пищи. Практические потребности человечества, таким образом, толкают его к установлению связи между этими явлениями - к их познанию; уяснивши себе их связь, человечество уже начинает пользоваться ею, как орудием в своей трудовой борьбе. Но такого рода познание явлений, конечно, еще не представляет собою науки, - она предполагает систематизированное познание всей суммы явлений определенной отрасли трудового опыта. В этом смысле познание связи между трением, огнем и пр. может рассматриваться только как зародыш науки, именно той науки, которая в настоящее время объединяет физико-химические процессы.

    Специальным предметом нашей экономической. науки, или политической экономии, является область общественно-трудовых отношений между людьми . В процессе производства люди в силу естественной необходимости становятся в известные отношения между собой. История человечества не знает такого периода, когда люди вполне разрозненно, по-одиночке, добывали бы себе средства к жизни. Уже в самые незапамятные времена охота на дикого зверя, перенесение тяжестей и т. п. требовали простого сотрудничества (кооперации); усложнение хозяйственной деятельности повлекло за собой разделение труда между людьми, при котором в общем хозяйстве один выполняет одну необходимую для всех работу, другой - другую и т. д. Как простое сотрудничество, так и разделение труда ставят людей в определенную связь между собою и представляют первичные, элементарные производственные отношения. Область таких отношений не исчерпывается, конечно, простым сотрудничеством и разделением труда; она гораздо сложнее и шире.

    Переходя от низших ступеней развития человечества к высшим, мы сталкиваемся с такими фактами: крепостной часть продукта своего труда отдает помещику, рабочий работает на капиталиста; ремесленник производит не для личного потребления, а в значительной доле для крестьянина, который, со своей стороны, часть своего продукта прямо или через торговцев передает ремесленнику. Все это - общественно-трудовые связи, которые образуют целую систему производственных отношений в широком смысле этою слова. Они охватывают, следовательно, и присвоение, и распределение продуктов в обществе.

    РЕЦЕНЗИЯ

    А. Богданов. Краткий курс экономической науки.

    Москва. 1897. Изд. кн. склада А. Муриновой. Стр. 290. Ц. 2 р.

    Книга г-на Богданова представляет замечательное явление в нашей экономической литературе; это не только «не лишнее» руководство в ряду других (как «надеется» автор в предисловии), но положительно лучшее из них. Мы намерены поэтому в настоящей заметке обратить внимание читателей на выдающиеся достоинства этого сочинения и отметить некоторые незначительные пункты, в которых могли бы быть сделаны, по нашему мнению, улучшения при следующих изданиях; следует думать, что при живом интересе читающей публики к экономическим вопросам следующие издания этой полезной книги не заставят себя долго ждать.

    Главное достоинство «курса» г-на Богданова - полная выдержанность направления от первой до последней страницы книги, трактующей о весьма многих и весьма широких вопросах. Автор с самого начала дает ясное и точное определение политической экономии, как «науки, изучающей общественные отношения производства и распределения в их развитии» (3), и нигде не отступает от такого взгляда, нередко весьма плохо понимаемого учеными профессорами политической экономии, сбивающимися с «общественных отношений производства» на производство вообще и наполняющими свои толстые курсы грудой бессодержательных и не относящихся вовсе к общественной науке банальностей и примеров. Автор чужд той схоластики, которая побуждает часто составителей учебников изощряться

    36 В. И. ЛЕНИН

    в «дефинициях» и в разборе отдельных признаков каждой дефиниции, причем ясность изложения не только не теряет у него от этого, а прямо выигрывает, и читатель, напр., получит отчетливое представление о такой категории, как капитал, и в его общественном, и в его историческом значении. Воззрение на политическую экономию, как на науку о развивающихся исторически укладах общественного производства, положено в основу порядка изложения этой науки в «курсе» г-на Богданова. Изложив в начале краткие «общие понятия» о науке (стр. 1-19), а в конце краткую «историю экономических воззрений» (стр. 235-290), автор излагает содержание науки в отделе «В. Процесс экономического развития», излагает не догматически (как это принято в большинстве учебников), а в форме характеристики последовательных периодов экономического развития, именно: периода первобытного родового коммунизма, периода рабства, периода феодализма и цехов и, наконец, капитализма. Именно так и следует излагать политическую экономию. Возразят, пожалуй, что таким образом автору неизбежно приходится дробить один и тот же теоретический отдел (напр., о деньгах) между разными периодами и впадать в повторения. Но этот чисто формальный недостаток вполне искупается основными достоинствами исторического изложения. Да и недостаток ли это? Повторения получаются весьма незначительные, полезные для начинающего, потому что он тверже усваивает себе особенно важные положения. Отнесение, напр., различных функций денег к различным периодам экономического развития наглядно показывает учащемуся, что теоретический анализ этих функций основан не на абстрактной спекуляции, а на точном изучении того, что действительно происходило в истори-ческом развитии человечества. Представление об отдельных, исторически определен-ных, укладах общественного хозяйства получается более цельное. А ведь вся задача руководства к политической экономии состоит в том, чтобы дать изучающему эту науку основные понятия о различных системах общественного хозяйства и о коренных чертах каждой системы; вся



    РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ А. БОГДАНОВА 37

    задача состоит в том, чтобы человек, усвоивший себо начальное руководство, имел в руках надежную путеводную нить для дальнейшего изучения этого предмета, чтобы он получил интерес к такому изучению, поняв, что с вопросами экономической науки самым непосредственным образом связаны важнейшие вопросы современной общественной жизни. В девяносто девяти случаях из ста именно этого-то и недостает руководствам по политической экономии. Не столько еще в том их недостаток, что они ограничиваются обыкновенно одной системой общественного хозяйства (именно капитализмом), сколько в том, что они не умеют концентрировать внимание читателя на коренных чертах этой системы; не умеют отчетливо определить ее историческое значение, показать процесс (и условия) ее возникновения, с одной стороны, тенденции ее дальнейшего развития, с другой; не умеют представить отдельные стороны и отдельные явления современной хозяйственной жизни, как составные части определенной системы общественного хозяйства, как проявления коренных черт этой системы; не умеют дать читателю надежного руководства, потому что не придерживаются обыкновенно со всей последовательностью одного направления; не умеют, наконец, заинтересовать учащегося, потому что крайне узко и бессвязно понимают значение экономических вопросов, размещая «в поэтическом беспорядке» «факторы» экономический, политический, моральный и т. д. Только материалистическое понимание истории вносит свет в этот хаос и открывает возможность широкого, связного и осмысленного воззрения на особый уклад общественного хозяйства, как на фундамент особого уклада всей общественной жизни человека.



    Выдающееся достоинство «курса» г-на Богданова и состоит в том, что автор последовательно держится исторического материализма. Характеризуя определенный период экономического развития, он дает обыкновенно в «изложении» очерк политических порядков, семейных отношений, основных течений общественной мысли в связи с коренными чертами данного экономического строя. Выяснив, как данный экономический строй

    38 В. И. ЛЕНИН

    порождал определенное разделение общества на классы, автор показывает, как эти классы проявляли себя в политической, семейной, интеллектуальной жизни данного исторического периода, как интересы этих классов отражались в определенных экономических школах, как, напр., интересы восходящего развития капитализма выразила школа свободной конкуренции, а интересы того же класса в позднейший период - школа вульгарных экономистов (284), школа апологии. Совершенно справедливо указывает автор на связь с положением определенных классов исторической школы (284) и школы катедер-реформеров («реалистической» или «историко-этической»), которую должно признать «школой компромисса» (287) с ее бессодержательным и фальшивым представлением о «внеклассовом» происхождении и значении юридико-политических учреждений (288) и т. д. В связь с развитием капитализма ставит автор и учения Сис-монди и Прудона, основательно относя их к мелкобуржуазным экономистам, - показывая корни их идей в интересах особого класса капиталистического общества, занимающего «среднее, переходное место» (279), - признавая без обиняков реакционное значение подобных идей (280-281). Благодаря выдержанности своих воззрений и уменью рассматривать отдельные стороны хозяйственной жизни в связи с основными чертами данного экономического строя, автор правильно оценил значение таких явлений, как участие рабочих в прибыли предприятия (одна из «форм заработной платы», которая «слишком редко может оказаться выгодной для предпринимателя» (стр. 132-133)), или производительные ассоциации, которые, «организуясь среди капиталистических отношений», «в сущности только увеличивают мелкую буржуазию» (187).

    Мы знаем, что именно эти черты «курса» г-на Богданова возбудят не мало нарека-ний. Недовольны останутся, само собою разумеется, представители и сторонники «эти-ко-социологической» школы в России. Недовольны будут те, кто полагает, что «вопрос об экономическом понимании истории есть вопрос чисто

    РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ А. БОГДАНОВА 39

    академический» , и еще многие другие... Но и помимо этого, так сказать партийного, недовольства, будут указывать, вероятно, на то, что широкая постановка вопросов вызвала чрезвычайную конспективность изложения «краткого курса», рассказывающего на 290 страничках и о всех периодах экономического развития, начиная от родовой общины и дикарей и кончая капиталистическими картелями и трестами, и о политической и семейной жизни античного мира и средних веков, и об истории экономических воззрений. Изложение г. А. Богданова действительно в высшей степени сжато, как он указывает и сам в предисловии, называя прямо свою книгу «конспектом». Нет сомнения, что некоторые из конспективных замечаний автора, относящихся чаще всего к фактам исторического характера, а иногда и к более детальным вопросам теоретической экономии, будут непонятны для начинающего читателя, желающего ознакомиться с политической экономией. Нам кажется, однако, что за это нельзя винить автора. Скажем даже, не боясь обвинений в парадоксальности, что наличность подобных замечаний мы склонны считать скорее достоинством, а не недостатком разбираемой книги. В самом деле, если бы автор вздумал подробно излагать, разъяснять и обосновывать каждое такое замечание, его труд разросся бы до необъятных пределов, совершенно не соответствующих задачам краткого руководства. Да и немыслимо изложить ни в каком курсе, хотя бы и самом толстом, все данные современной науки о всех периодах экономического развития и об истории экономических воззрений от Аристотеля до Вагнера. Если он выкинул бы все подобные замечания, тогда его книга положительно проиграла бы от сужения пределов и значения политической экономии. В настоящем же своем виде эти конспективные замечания принесут, думается нам, большую пользу и учащим, и уча-щимся по этому конспекту. О первых нечего и говорить. Вторые увидят из совокупности этих замечаний, что

    * Так думает журнальный обозреватель «Русской Мысли»11 (1897 г., ноябрь, библ. отд., стр. 517). Бывают же такие комики!

    40 В. И. ЛЕНИН

    политическую экономию нельзя изучать так себе, mir nichts dir nichts , без всяких предварительных познаний, без ознакомления с весьма многими и весьма важными вопросами истории, статистики и пр. Учащиеся увидят, что с вопросами общественного хозяйства в его развитии и его влиянии на общественную жизнь нельзя ознакомиться по одному или даже по нескольким из тех учебников и курсов, которые отличаются часто удивительной «легкостью изложения», но зато и удивительной бессодержательностью, переливанием из пустого в порожнее; что с вопросами экономическими неразрывно связаны самые животрепещущие вопросы истории и современной действительности и что корни этих последних вопросов лежат в общественных отношениях производства. Такова именно главная задача всякого руководства: дать основные понятия по излагаемому предмету и указать, в каком направлении следует изучать его подробнее и почему важно такое изучение.

    Обратимся теперь ко второй части наших замечаний, к указанию тех мест книги г. Богданова, которые требуют, по нашему мнению, исправления или дополнения. Надеемся, что почтенный автор не посетует на нас за мелкость и даже придирчивость этих замечаний: в конспекте отдельные фразы и даже отдельные слова имеют несравненно более важное значение, чем в обстоятельном и подробном изложении.

    Г-н Богданов придерживается вообще терминологии той экономической школы, которой он следует. Но, говоря о форме стоимости, он заменяет этот термин выражением: «формула обмена» (с. 39 и ел.). Это выражение кажется нам неудачным; термин «форма стоимости» действительно неудобен в кратком руководстве, и вместо него лучше бы, пожалуй, сказать: форма обмена или ступень развития обмена, а то получаются даже такие выражения, как «господство 2-ой формулы обмена» (43) (?). Говоря о капитале, автор напрасно упустил указать на общую формулу капитала, которая

    * Как метко заметил Каутский в предисловии к своей известной книге «Marx"s Oekonomische Lehren» («Экономическое учение К. Маркса». Ред.).

    РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ А. БОГДАНОВА 41

    помогла бы учащемуся усвоить однородность торгового и промышленного капитала. - Характеризуя капитализм, автор опустил вопрос о росте торгово-промышленного населения на счет земледельческого и о концентрации населения в крупных городах; этот пробел тем ощутительнее, что, говоря о средних веках, автор подробно остановился на отношении деревни и города (63-66), а о современном городе сказал всего пару слов о подчинении им деревни (174). - Говоря об истории промышленности, автор весьма решительно ставит «домашнюю систему капиталистического производства» «на сре-дине пути от ремесла к мануфактуре» (стр. 156, тезис 6-ой). По данному вопросу такое упрощение дела представляется нам не совсем удобным. Автор «Капитала» описывает капиталистическую работу на дому в отделе о машинной индустрии, относя ее прямо к преобразующему действию этой последней на старые формы труда. Действительно, такие формы работы на дому, какие господствуют, напр., и в Европе, и в России в конфекционной индустрии, никак нельзя поставить «на средине пути от ремесла к мануфактуре». Они стоят дальше мануфактуры в историческом развитии капитализма, и об этом следовало бы, думается нам, сказать пару слов. - Заметным пробелом в главе о машинном периоде капитализма является отсутствие параграфа о резервной армии и капиталистическом перенаселении, о его порождении машинною индустриею, о его значении в циклическом движении промышленности, о его главных формах. Те самые беглые упоминания автора об этих явлениях, которые сделаны на стр. 205 и 270-ой, безусловно недостаточны. - Утверждение автора, что «за последние полвека» «прибыль возрастает гораздо быстрее ренты» (179), слишком смело. Не только Рикардо (против которого делает это замечание г. Богданов), но и Маркс констатирует общую тенденцию ренты

    * Стр. 93, 95, 147, 156. Нам кажется, что этим термином автор удачно заменял выражение: «домашняя система крупного производства», введенное в нашу литературу Корсаком.

    * Строгое разделение капитализма на мануфактурный и машинный период составляет весьма большое достоинство «курса» г-на Богданова.

    42 В. И. ЛЕНИН

    к особенно быстрому росту при всех и всяких условиях (возможен даже рост ренты при понижении цены хлеба). То понижение хлебных цен (и ренты при известных условиях), которое вызвано в последнее время конкуренцией девственных полей Америки, Австралии и т. п., наступило резко лишь с 70-х годов, и примечание Энгельса в отделе о ренте («Das Kapital», III, 2, 259-260), посвященное современному земледельческому кризису, формулировано гораздо осторожнее. Энгельс констатирует здесь «закон» роста ренты в цивилизованных странах, объясняющий «удивительную живучесть класса крупных землевладельцев», и далее указывает лишь на то, что эта живучесть «постепенно исчерпывается» (allmählich sich erschöpft). - Параграфы, посвященные земледелию, отличаются тоже чрезмерной краткостью. В параграфе о (капиталистической) ренте лишь самым беглым образом указано, что условие ее есть капиталистическое земледелие. («В периоде капитализма земля продолжает оставаться частного собственностью и выступает в роли капитала», 127, - и только!) Об этом следовало бы сказать несколько слов поподробнее, во избежание всяких недоразумений, о нарождении сельской буржуазии, о положении земледельческих рабочих и об отличиях этого положения от положения фабричных рабочих (более низкий уровень потребностей и жизни; остатки прикрепления к земле или различных Gesindeordnungen и т. д.). Жаль также, что автор не коснулся вопроса о генезисе капиталистической ренты. После тех замечаний, которые он сделал о колонах13 и зависимых крестьянах, далее об аренде наших крестьян, - следовало бы охарактеризовать вкратце общий ход развития ренты от отработочной ренты (Arbeitsrente) к натуральной ренте (Produktenrente), затем к денежной ренте (Geldrente), и от нее уже к капиталистической ренте (ср. «Das Kapital», III, 2, Kap. 47). - Говоря о вытеснении капи-

    * - «Капитал», т. III, ч. 2, стр. 259-260.12 Ред. - законоположений, устанавливавших взаимоотношения землевладельцев и крепостных крестьян. Ред.

    ** - «Капитал», т. III, ч. 2, глава 47.и Ред.

    РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ А. БОГДАНОВА 43

    тализмом подсобных промыслов и о потере вследствие этого устойчивости крестьян-ским хозяйством, автор выражается так: «крестьянское хозяйство становится в общем беднее, - общая сумма производимых им стоимостей уменьшается» (148). Это очень неточно. Процесс разорения крестьянства капитализмом состоит в вытеснении его сельской буржуазией, образуемой из того же крестьянства. Г-н Богданов едва ли мог бы, напр., описать упадок крестьянского хозяйства в Германии, не коснувшись Vollbauer"oB . В приведенном месте автор говорит о крестьянах вообще, но вслед за этим приводит пример из русской жизни, - ну, а говорить о русском крестьянине «в общем» более чем рискованно. Автор на этой же странице говорит: «Крестьянин либо занимается одним земледелием, либо идет на мануфактуру», то есть, - добавим от себя, - либо превращается в сельского буржуа, либо в пролетария (с клочком земли). Об этом двустороннем процессе следовало бы упомянуть. - Наконец, как общий недостаток книги, мы должны отметить отсутствие примеров из русской жизни. По весьма многим вопросам (хотя бы, напр., об организации производства в средние века, о развитии машинного производства и рельсовых путей, о росте городского населения, о кризисах и синдикатах, об отличии мануфактуры от фабрики и т. д.) подобные примеры из нашей экономической литературы были бы очень важны, а то усвоение предмета сильно затрудняется для начинающего отсутствием знакомых ему примеров. Нам кажется, что пополнение указанных пробелов очень незначительно увеличило бы книгу и не затруднило бы ее широкого распространения, которое во всех отношениях является весьма желательным.

    Ленин В.И. Полное собрание сочинений Том 4 ЗАМЕТКА К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ РЫНКОВ (По поводу полемики гг. Туган-Барановского и Булгакова)

    ЗАМЕТКА К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ РЫНКОВ

    (ПО ПОВОДУ ПОЛЕМИКИ гг. ТУГАН-БАРАНОВСКОГО И БУЛГАКОВА)15

    Вопрос о рынках в капиталистическом обществе занимал, как известно, в высшей степени важное место в учении экономистов-народников с гг. В. В. и Н. -оном во главе их. Вполне естественно поэтому, что экономисты, отрицательно относящиеся к теориям народников, сочли необходимым обратить внимание на этот вопрос и выяснить прежде всего основные, абстрактно-теоретические пункты «теории рынков». Попытку этого выяснения сделал в 1894 году г. Туган-Барановский в своей книге: «Промышленные кризисы в современной Англии», гл. I части второй: «Теория рынков», а затем в прошлом году этому же вопросу посвятил г. Булгаков свою книгу: «О рынках при капиталистическом производстве» (Москва, 1897 г.). Оба автора сошлись между собою в основных воззрениях; у обоих центр тяжести состоит в изложении замечательного анализа «обращения и воспроизводства всего общественного капитала», анализа, данного Марксом в III отделе второго тома «Капитала». Оба автора согласились в том, что теории гг. В. В. и Н. -она о рынке (особенно внутреннем) в капиталистическом обществе безусловно ошибочны и основаны либо на игнорировании, либо на непонимании анализа Маркса. Оба автора признали, что развивающееся капиталистическое производство само создает себе рынок главным образом на счет средств производства, а не предметов потребления; - что реализация продукта вообще и сверхстоимости в частности вполне

    ЗАМЕТКА К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ РЫНКОВ 45

    объяснима без привлечения внешнего рынка; - что необходимость внешнего рынка для капиталистической страны вытекает отнюдь не из условий реализации (как полагали гг. В. В. и Н. -он), а из условий исторических и пр. Казалось бы, что при таком полном согласии гг. Булгакову и Туган-Барановскому не о чем спорить и они могут совместно направить свои силы на более подробную и дальнейшую критику народнической экономии. Но на деле между названными писателями завязалась полемика (Булгаков, назв. соч., стр. 246-257 и passim ; Туган-Барановский в «Мире Божьем» 1898 г., № 6: «Капитализм и рынок», по поводу книги С. Булгакова). По нашему мнению, и г. Булгаков, и г. Туган-Барановский зашли несколько далеко в своей полемике, придав своим замечаниям слишком личный характер. Попробуем разобрать, есть ли между ними действительное разногласие и если есть, то кто из них более прав.

    Прежде всего г. Туган-Барановский обвиняет г. Булгакова в том, что он «мало оригинален» и слишком любит jurare in verba magistri («M. Б.», 123). «Изложенное у меня решение вопроса о роли внешнего рынка для капиталистической страны, целиком принимаемое г-ном Булгаковым, отнюдь не взято у Маркса», - заявляет г. Туган-Барановский. Нам кажется, что это заявление неверно, ибо решение вопроса взято г-ном Туган-Барановским именно у Маркса; оттуда же, несомненно, взял его и г. Булгаков, так что спор может вестись не об «оригинальности», а о понимании того или другого положения Маркса, о необходимости так или иначе излагать Маркса. Г-н Туган-Барановский говорит, что Маркс «во II томе вопроса о внешнем рынке совершенно не затрагивает» (1. с.). Это неверно. В том самом отделе (III) второго тома, в котором изложен анализ реализации продукта, Маркс совершенно определенно выясняет отношение к этому вопросу внешней торговли, а следовательно, и внешнего рынка. Вот что говорит он об этом:

    * - другие. Ред.

    * - клясться словами учителя. Ред. - loco citato - в цитированном месте. Ред.

    46 В. И. ЛЕНИН

    «Капиталистическое производство вообще не существует без внешней торговли. Но если предположить нормальное годичное воспроизводство в данных размерах, то этим уже предполагается, что внешняя торговля только замещает туземные изделия (Artikel - товары) изделиями другой потребительной или натуральной формы, не затрагивая ни тех отношений стоимости, в которых обмениваются между собой две категории: средства производства и предметы потребления, ни отношений между постоянным капиталом, переменным капиталом и сверхстоимостью, на которые распадается стоимость продукта каждой из этих категорий. Введение внешней торговли в анализ ежегодно воспроизводимой стоимости продукта может, следовательно, только запутать дело, не доставляя нового момента ни для самой задачи, ни для решения ее. Следовательно, ее совсем не надо принимать во внимание...» («Das Kapital», Π1, 469*. Курсив наш)17. «Решение вопроса» г-ном Туган-Барановским: - «... в каждой стране, ввозящей товары из-за границы, капитал может быть в избытке; внешний рынок для такой страны безусловно необходим» («Пром. кризисы», стр. 429. Цит. в «М. Б.», 1. с, 121) - есть простая перефразировка положения Маркса. Маркс говорит, что при анализе реализации нельзя брать в расчет внешней торговли, ибо она только замещает одни товары другими. Г-н Туган-Барановский говорит, разбирая тот же вопрос о реализации (гл. I части второй «Пром. кризисов»), что страна, ввозящая товары, должна и вывозить товары, т. е. иметь внешний рынок. Спрашивается, можно ли после этого сказать, что «решение вопроса» у г. Туган-Барановского «отнюдь не взято у Маркса»? Г-н Туган-Барановский говорит далее, что «II и III томы «Капитала» представляют собой лишь далеко незаконченный черновой набросок» и что «по этой причине мы не находим в III томе выводов из замечательного анализа, представленного во II томе» (цит. ст., 123). И это утверждение неточно. Помимо отдельных анализов общественного воспроизводства

    * - «Капитал», т. II, изд. 1-е, стр. 469. Ред.

    ЗАМЕТКА К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ РЫНКОВ 47

    («Das Kapital», III, 1, 28918: разъяснение, в каком смысле и насколько реализация постоянного капитала «независима» от индивидуального потребления, «мы находим в III томе» специальную главу (49-ю. «К анализу процесса производства»), посвященную выводам из замечательного анализа, представленного во II томе, - главу, в которой результаты этого анализа применены к решению весьма важного вопроса о видах общественного дохода в капиталистическом обществе. Наконец, точно так же неверным следует признать утверждение г-на Туган-Барановского, будто «Маркс в III томе «Капитала» высказывается по данному вопросу совершенно иначе», будто в III томе мы «даже встречаем утверждения, решительно опровергаемые этим анализом» (цит. ст., 123). Г-н Туган-Барановский приводит на стр. 122 своей статьи два таких, якобы противоречащих основной доктрине, рассуждения Маркса. Рассмотрим их поближе. В III томе Маркс говорит: «Условия непосредственной эксплуатации и условия реализации ее (этой эксплуатации) не тождественны. Они не только не совпадают по времени и месту, но и по существу различны. Первые ограничиваются лишь производительной силой общества, вторые ограничиваются пропорциональностью различных отраслей производства и потребительной силой общества... Чем более развивается производительная сила (общества), тем более она становится в противоречие с узким основанием, на котором покоятся отношения потребления» (III, 1, 226. Русский перевод, с. 189)19. Г-н Туган-Барановский толкует эти слова так: «Одна пропорциональность распределения на-ционального производства еще не гарантирует возможности сбыта продуктов. Продукты могут не найти себе рынка, хотя распределение производства будет пропорционально, - таков, по-видимому, смысл цитированных слов Маркса». Нет, смысл этих слов не таков. Нет никаких оснований видеть в этих словах какую-то поправку к теории реализации, изложенной во II томе. Маркс констатирует лишь здесь то противоречие капитализма, на которое было указано и в других местах «Капитала», именно, противоречие между

    48 В. И. ЛЕНИН

    стремлением безгранично расширить производство и необходимостью ограниченного потребления (вследствие пролетарского состояния народных масс). Г-н Туган-Барановский, конечно, не станет спорить против того, что это противоречие присуще капитализму; и раз Маркс в этом же отрывке указывает на него, - мы не имеем ника-кого права искать еще какого-то дальнейшего смысла в его словах. «Потребительная сила общества» и «пропорциональность различных отраслей производства» - это вовсе не какие-то отдельные, самостоятельные, не связанные друг с другом условия. Напротив, известное состояние потребления есть один из элементов пропорциональности. В самом деле, анализ реализации показал, что образование внутреннего рынка для капитализма идет не столько на счет предметов потребления, сколько на счет средств производства. Отсюда следует, что первое подразделение общественной продукции (изготовление средств производства) может и должно развиваться быстрее, чем второе (изготовление предметов потребления). Но отсюда, разумеется, никак не следует, чтобы изготовление средств производства могло развиваться совершенно независимо от изготовления предметов потребления и вне всякой связи с ним. Маркс говорит по этому поводу: «Мы видели (книга II, отдел III), что происходит постоянное обращение между постоянным капиталом и постоянным капиталом, которое, с одной стороны, независимо от личного потребления в том смысле, что оно никогда не входит в это последнее, но которое тем не менее ограничено в конечном счете (definitiv) личным потреблением, ибо производство постоянного капитала никогда не происходит ради него самого, а происходит лишь оттого, что этого постоянного капитала больше потребляется в тех отраслях производства, продукты которых входят в личное потребление» (III, 1, 289. Русский перевод, 242) . Итак, в конечном счете, производительное потребление (потребление средств производства) всегда связано с личным потреблением, всегда зависимо от него. Между тем капитализму присуще, с одной стороны, стремление к безгра-ничному расширению производительного

    ЗАМЕТКА К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ РЫНКОВ 49

    потребления, к безграничному расширению накопления и производства, а с другой стороны, - пролетаризирование народных масс, ставящее довольно узкие границы расширению личного потребления. Ясно, что мы видим здесь противоречие в капиталистическом производстве, и в цитированном отрывке Маркс только это противоречие и констатирует. Анализ реализации во II томе нисколько не опровергает этого противоречия (вопреки мнению г-на Туган-Барановского), показывая, напротив, связь между производительным и личным потреблением. Само собою разумеется, что было бы грубой ошибкой выводить из этого противоречия капитализма (или и из других его противоречий) невозможность капитализма или непрогрессивность его сравнительно с прежними хозяйственными режимами (как любят делать наши народники). Развитие капитализма не может происходить иначе, как в целом ряде противоречий, и указание на эти противоречия лишь выясняет нам исторически-преходящий характер капитализма, выясняет условия и причины его стремления перейти в высшую форму.

    Сводя вместе все вышеизложенное, мы получаем такой вывод: изложенное у г. Ту-ган-Барановского решение вопроса о роли внешнего рынка взято именно у Маркса; никакого противоречия между II и III томом «Капитала» по вопросу о реализации (и о теории рынков) нет.

    * Совершенно такой же смысл имеет и другой отрывок, цитированный г-ном Туган-Барановским (III, 1, 231, ср. S. 232 до конца параграфа)21, а равно и следующее место о кризисах: «Последней причиной всех действительных кризисов остается всегда бедность и ограниченность потребления масс, противодействующая стремлению капиталистического производства развивать производительные силы таким образом, как если бы границей их развития была лишь абсолютная потребительная способность общества» («Das Kapital», III, 2, 21. Русский перевод, с. 395)22. Тот же смысл следующего замечания Маркса: «Противоречие в капиталистическом обществе: рабочие, как покупатели товара, важны для рынка. Но капиталистическое общество стремится ограничить их минимумом цены, как продавцов своего товара - рабочей силы» («Das Kapital», Π, 303)23. О неверном толковании этого места у г-на Н. -она мы уже говорили в «Новом Слове»24, 1897, май. (См. Сочинения, 5 изд., том 2, стр. 160- 161. Ред.) Никакого противоречия между всеми этими местами и анализом реализации в III отделе II тома нет.

    50 В. И. ЛЕНИН

    экономистов до Маркса о рынках. Г-н Туган-Барановский обвиняет г. Булгакова в том, что он отрывает взгляды Маркса от той научной почвы, на которой они выросли, что он изображает дело так, будто «взгляды Маркса не имеют никакой связи с воззрениями его предшественников». Этот последний упрек совершенно неоснователен, ибо г. Булгаков не только не высказывал подобного абсурдного мнения, но, напротив, приводил воззрения представителей различных школ до Маркса. По нашему мнению, и г. Булгаков и г. Туган-Барановский в изложении истории вопроса напрасно обратили так мало внимания на Адама-Смита, на котором обязательно бы было остановиться с наибольшей подробностью при специальном изложении «теории рынков»; «обязательно» - потому, что именно Ад. Смит был родоначальником той ошибочной доктрины о распадении общественного продукта на переменный капитал и сверхстоимость (заработную плату, прибыль и ренту, по терминологии Ад. Смита), которая держалась упорно до Маркса и не давала возможности не только разрешить, но даже правильно поставить вопрос о реализации. Г-н Булгаков совершенно справедливо говорит, что, «при неверности исходных точек зрения и неверном формулировании самой проблемы, эти споры» (по поводу теории рынков, возникавшие в экономической литературе) «могли по-вести только к пустым и схоластическим словопрениям» (с. 21 назв. соч., прим.). Между тем Ад. Смиту автор уделил всего одну страничку, опустив подробный и блестящий разбор теории Ад. Смита, данный Марксом в 19-ой главе второго тома «Капитала» (§ II, S. 353-383)25, и остановившись вместо того на учениях второстепенных и несамостоятельных теоретиков, Д.-С. Милля и фон-Кирхмана. Что касается до г. Туган-Барановского, то он совершенно обошел А. Смита и потому в изложении взглядов последующих экономистов опустил их основную ошибку (повторение вышеуказанной ошибки Смита). Что изложение при этих условиях не могло быть удовлетворительным, - это ясно само собою. Ограничимся двумя примерами. Изложивши свою схему № 1, поясняющую простое

    ЗАМЕТКА К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ РЫНКОВ 51

    воспроизводство, г. Туган-Барановский говорит: «Но ведь предполагаемый нами случай простого воспроизводства и не возбуждает никаких сомнений; капиталисты, согласно нашему предположению, потребляют всю свою прибыль, - понятное дело, что предложение товаров не превзойдет спроса» («Пром. кризисы», с. 409). Это неверно. Вовсе это не «понятное дело» для прежних экономистов, ибо они не умели объяснить даже простого воспроизводства общественного капитала, да и нельзя его объяснить, не поняв, что общественный продукт распадается по стоимости на постоянный капитал + переменный капитал + сверхстоимость, а по материальной форме на два большие подразделения: средства производства и предметы потребления. Поэтому у А. Смита и этот случай возбудил «сомнения», в которых он, как показал Маркс, и запутался. Если же позднейшие экономисты повторяли ошибку Смита, не разделяя сомнений Смита, то это показывает лишь, что они сделали в теоретическом отношении по данному вопросу шаг назад. Точно так же неверно, когда г. Туган-Барановский говорит: «Учение Сэя - Рикардо теоретически совершенно правильно; если бы противники его дали себе труд рассчитать на цифрах, каким образом распределяются товары в капиталистическом хозяйстве, то они легко поняли бы, что отрицание этого учения заключает в себе логическое противоречие» (1. с, 427). Нет, учение Сэя - Рикардо теоретически совершенно неправильно: Рикардо повторил ошибку Смита (см. его «Сочинения», пер. Зибера, СПБ. 1882, с. 221), а Сэй к тому же окончил ее, утверждая, что разница между валовым и чистым продуктом общества вполне субъективна. И сколько бы ни «рассчитывали на цифрах» Сэй - Рикардо и их противники, - никогда бы они ни до чего не досчитались, ибо дело тут совсем не в цифрах, как уже заметил совершенно справедливо и Булгаков по поводу другого места книги г-на Туган-Барановского (Булгаков, 1. с, стр. 21, прим.).

    Мы подошли теперь и к другому предмету спора между гг. Булгаковым и Туган-Барановским, именно, к вопросу о цифирных схемах и об их значении.

    52 В. И. ЛЕНИН

    Г-н Булгаков утверждает, что схемы г-на Туган-Барановского, «благодаря отступлению от образца» (т. е. от схемы Маркса), «в значительной степени теряют свою убедительную силу и не разъясняют процесса общественного воспроизводства» (1. с, 248), а г. Туган-Барановский говорит, что «г. Булгаков не ясно понимает самое назначение подобных схем» («Мир Божий» № 6 за 1898 г., стр. 125). По нашему мнению, в данном случае правда всецело на стороне г. Булгакова. «Не ясно понимает значение схем» скорее г. Туган-Барановский, который полагает, что схемы «доказывают вывод» (ibid.). Схемы сами по себе ничего доказывать не могут; они могут только иллюстрировать процесс, если его отдельные элементы выяснены теоретически. Г-н Туган-Барановский составил свои собственные схемы, отличные от схем Маркса (и несравненно менее ясные, чем схемы Маркса), опустив притом теоретическое выяснение тех элементов процесса, которые должны быть иллюстрированы схемами. Основное положение теории Маркса, показавшего, что общественный продукт распадается не на переменный только капитал + сверхстоимость (как думал А. Смит, Рикардо, Прудон, Родбертус и др.), а на постоянный капитал + указанные части, - это положение г. Туган-Барановский совершенно не разъяснил, хотя и принял его в своих схемах. Читатель книги г-на Туган-Барановского не в состоянии понять этого основного положения новой теории. Необходимость различать два подразделения общественного производства (I: средства производства и II: предметы потребления) г. Туган-Барановский совершенно не мотивировал, тогда как, по верному замечанию г-на Булгакова, «в одном этом делении больше теоретического смысла, чем во всех предшествовавших словопрениях относительно теории рынков» (1. с, стр. 27). Вот почему изложение теории Маркса у г. Булгакова гораздо яснее и правильнее, чем у г. Туган-Барановского.

    В заключение, останавливаясь несколько подробнее на книге г. Булгакова, мы должны заметить следующее.

    * - ibidem - там же. Ред.

    ЗАМЕТКА К ВОПРОСУ О ТЕОРИИ РЫНКОВ 53

    Около трети книги его посвящены во

    В настоящей книге выдающийся отечественный экономист, философ и политический деятель А. А. Богданов (1873–1928) рассматривает последовательные фазы хозяйственного развития общества и характеризует каждую эпоху по следующему плану: 1) состояние техники, или отношения человека к природе; 2) формы общественных отношений в производстве и 3) в распределении; 4) психология общества, развитие его идеологии; 5) силы развития каждой эпохи, которые обусловливают смену хозяйственных систем и последовательные переходы от первобытного коммунизма и патриархально-родовой организации общества к рабовладельческому строю, феодализму, мелкобуржуазному строю, эпохе торгового капитала, промышленному капитализму и, наконец, социализму.

    Марксистские основы учения, наряду со сжатостью и общедоступностью изложения, доставили книге широкую популярность в России, и еще недавно она могла считаться наиболее распространенным пособием при изучении экономической науки не только среди рабочих, но и в широких кругах учащейся молодежи.

    Краткий курс экономической науки

    Предисловие

    Первое издание этой книги вышло в конце 1897 года, девятое - в 1906. За те годы она не раз перерабатывалась, и последний текст уже сильно отличался от того первого изложения, которое создалось на занятиях рабочих кружков в тульских лесах, а потом было беспощадно изувечено цензурою. За все время реакции нового издания не требовалось; с революцией явился усиленный спрос на эту книгу, и она быстро исчезла из продажи. Но подготовить новое издание было очень трудно: слишком много прошло времени, слишком многое произошло в жизни и науке; стала необходима очень большая переработка. Достаточно указать, что это был тот период, в который вполне определилась новая фаза капитализма - господство финансового капитала, период, в который она достигла расцвета и развернула свою невиданную форму кризиса - мировую войну. Эти 12–13 лет по богатству экономического опыта не уступают, вероятно, всему предшествующему столетию…

    Товарищ Ш. М. Дволайцкий согласился взять на себя наибольшую часть всего дела переработки курса, и оно было сообща нами выполнено. Самые большие дополнения относятся к последней части курса о денежном обращении, о налоговой системе, о финансовом капитале, об основных условиях крушения капитализма и проч.; они почти всецело написаны тов. Дволайцким. Им же введен ряд новых фактических иллюстраций во всех частях курса. Значительные перегруппировки понадобились в расположении материала о прежних периодах экономического развития, в соответствии с новейшими воззрениями по этим вопросам. Устранена разбросанная в курсе история экономических воззрений; это сделано в интересах цельности, так как эта история относится, собственно, к другой науке - об идеологиях, и лучше ее излагать в отдельной книге. Сильно сокращено введение - об основных понятиях, в виду его крайней сухости; необходимый же материал размещен в других отделах, по связи с историческим развитием соответственных элементов экономики. В конце книги тов. Дволайцким прибавлен краткий указатель литературы.

    В настоящее время, кроме этого курса, имеются построенные по тому же типу: «Начальный курс», изложенный в вопросах и ответах, А. Богданова, и большой, двухтомный курс А. Богданова и И. Степанова (второй том которого, в четырех выпусках, должен выйти почти одновременно с этой книгой). «Краткий курс» явится средним звеном между ними, как систематический учебник, сжато охватывающий главнейшие факты и основы теории.

    Главы об идеологии в этом курсе, как и в двух других, отнюдь не представляют какого-то приложения к основному предмету. Идеология есть орудие организации экономической жизни и, следовательно, - важное условие экономического развития. Только в этих рамках, в этой связи она здесь и затрагивается. Как предмет самостоятельный, она рассматривается в специальном учебнике «Наука об общественном сознании», который написан по тому же типу.

    Среди бурных событий революционной эпохи более чем когда-либо необходимо твердое и целостное экономическое знание. Без него невозможна планомерность ни в общественной борьбе, ни в общественном строительстве.

    Введение

    I. Определение экономической науки

    Всякая наука представляет

    систематизированное познание явлений определенной области человеческого опыта

    Познание явлений сводится к тому, чтобы овладеть их взаимной связью, установить их соотношения и тем самым иметь возможность использовать их в интересах человека. Подобные стремления возникают на почве хозяйственной деятельности людей, в процессе трудовой борьбы человечества - борьбы, которую оно неизменно ведет с природой за свое существование и развитие. В своем трудовом опыте человек наталкивается, например, на то, что трение сухих кусков дерева друг о друга при достаточной силе и длительности дает огонь, что огонь обладает замечательной способностью производить такого рода изменения в пище, которые облегчают работу зубов и желудка, а вместе с тем дают возможность довольствоваться меньшим количеством пищи. Практические потребности человечества, таким образом, толкают его к установлению связи между этими явлениями - к их познанию; уяснивши себе их связь, человечество уже начинает пользоваться ею, как орудием в своей трудовой борьбе. Но такого рода познание явлений, конечно, еще не представляет собою науки, - она предполагает

    систематизированное

    познание всей суммы явлений определенной отрасли трудового опыта. В этом смысле познание связи между трением, огнем и пр. может рассматриваться только как зародыш науки, именно той науки, которая в настоящее время объединяет физико-химические процессы.

    Специальным предметом нашей экономической. науки, или политической экономии

    Является

    область общественно-трудовых отношений между людьми

    В процессе производства люди в силу естественной необходимости становятся в известные отношения между собой. История человечества не знает такого периода, когда люди вполне разрозненно, по-одиночке, добывали бы себе средства к жизни. Уже в самые незапамятные времена охота на дикого зверя, перенесение тяжестей и т. п. требовали простого сотрудничества (кооперации); усложнение хозяйственной деятельности повлекло за собой разделение труда между людьми, при котором в общем хозяйстве один выполняет одну необходимую для всех работу, другой - другую и т. д. Как простое сотрудничество, так и разделение труда ставят людей в определенную связь между собою и представляют первичные, элементарные производственные отношения. Область таких отношений не исчерпывается, конечно, простым сотрудничеством и разделением труда; она гораздо сложнее и шире.

    Переходя от низших ступеней развития человечества к высшим, мы сталкиваемся с такими фактами: крепостной часть продукта своего труда отдает помещику, рабочий работает на капиталиста; ремесленник производит не для личного потребления, а в значительной доле для крестьянина, который, со своей стороны, часть своего продукта прямо или через торговцев передает ремесленнику. Все это - общественно-трудовые связи, которые образуют целую систему

    Сложность и широта производственных отношений проявляются особенно сильно в развитом меновом хозяйстве. Так, например, при господстве капитализма устанавливаются постоянные общественные отношения между людьми, никогда не видавшими друг друга и часто не имеющими даже никакого представления о тех прочных нитях, которые связывают их между собой. Берлинский биржевик может иметь акции какого-нибудь южно-американского завода. В силу одного только факта владения этими акциями он получает ежегодную прибыль с этого предприятия, т.-е. часть продукта, созданного трудом южно-американского рабочего, или, что практически равносильно этому, часть ценности его продукта. Между берлинским биржевиком и южно-американским рабочим устанавливаются, таким образом, невидимые общественные отношения, которые и должна исследовать экономическая наука.

    «В общественном отправлении своей жизни люди вступают в известные, от их воли не зависящие отношения - производственные; отношения эти всегда соответствуют данной достигнутой ступени развития их материальных производительных сил»

    II. Методы экономической науки

    Экономическая наука, как и другие науки, пользуется двумя основными методами исследования: это - 1)

    индукция

    обобщающий

    Идущий от частного к общему, и 2)

    дедукция

    применяющий обобщения

    Делающий выводы от общего к частному.

    Метод индукции выражается, прежде всего, в обобщающих описаниях. Имея ряд явлений, мы отыскиваем то, что в них есть общего, и получаем этим путем

    первые обобщения

    Отыскивая далее черты сходства уже между ними, мы приходим к обобщениям второго порядка, и т. д. Если мы взяли ряд, например, хозяйств кузнецов, то мы можем найти в них общие черты и, выделив это общее, составить себе понятие о хозяйстве кузнеца вообще. То же самое мы можем проделать с хозяйствами переплетчиков, булочников, портных и т. д. Сопоставляя полученные таким образом первые обобщения и выделив то, что есть сходного между ними, мы можем получить понятие о хозяйстве ремесленника вообще. Перед нами тогда будет обобщение второго порядка. Выделяя общие черты из этого и из другого обобщения, именно относящегося к хозяйству крестьян, мы можем притти к более широкому обобщению - «хозяйство мелкого производителя». Если мы отметим общие черты такого ряда сходных явлений, то мы тем самым дадим обобщенное описание.

    Процессы жизни так сложны и разнообразны, что простое описание легко запутывается в них: в явлениях очень близких между собою одни и те же признаки то имеются налицо, то отсутствуют, выражены то сильнее, то слабее; все это часто чрезвычайно затрудняет обобщение и усложняет описание. В этих условиях приходится прибегать к другому методу, к

    индукции статистической

    Статистический метод выясняет,

    насколько часто

    встречаются те или иные признаки в данной группе явлений, и

    в какой степени они при этом выражены

    При помощи обобщающего описаний мы по признаку обладания имуществом выделяем из общества «собственников» и «не-собственников». Метод подсчета, статистики, может внести в наше исследование ясность и точность, т.-е. показать, насколько часто повторяется в обществе людей указанный нами признак и в какой мере. Пользуясь статистическим методом, мы можем притти к заключению, что из 100 миллионов человек, положим, 80 милл. сходны между собой в том, что они имеют собственность, а 20 милл. - в том, что они таковой не имеют, - а также сколько среди собственников миллионеров, богатых, бедных людей и пр. Но этим роль нашего метода не ограничивается. Такие же подсчеты могли, например, установить, что в том же обществе 10 лет тому назад на 100 членов было 85 собственников, и еще на 10 лет раньше - 90. Устанавливается, таким образом, и тенденция развития, т.-е. направление, в котором совершаются изменения наблюдаемых фактов. Но откуда взялась эта тенденция, и как далеко она может итти, это остается неизвестным: наши подсчеты не могли показать,

    Дело в том, что статистический метод, давая более совершенное описание фактов, не дает, однако, их

    III. Система изложения

    Общественные отношения производства и распределения изменяются постепенно, последовательно, мало-по-малу. Быстрых переходов не бывает, резких границ между предыдущим и последующим не наблюдается. Тем не менее, изучая экономическую жизнь какого-нибудь общества, ее по большей части возможно бывает разделить на несколько периодов, значительно различающихся строем общественных отношений, хотя и не резко отделенных один от другого.

    Наибольший интерес для нас представляет - и в то же время наиболее исследован наукою - ход развития тех обществ, которые вошли в состав «цивилизованного» человечества наших времен. В основных чертах путь развития этих обществ оказывается повсюду сходным. Намечаются до настоящего времени две главных фазы, протекавшие в различных случаях неодинаково в частностях, но в существенном почти одинаково, и одна фаза, которой принадлежит будущее.

    Первичное натуральное хозяйство

    Его отличительные особенности: слабость общественного человека в борьбе с природой, узость отдельных общественных организаций, несложность общественных отношений, отсутствие или ничтожное развитие обмена, крайняя медленность происходящих изменений в общественных формах.

    Меновое хозяйство

    Размеры общественного производства и разнородность его элементов возрастают. Общество представляется сложным, целым, состоящим из отдельных хозяйств, которые лишь в относительно малой или в ничтожной степени удовлетворяют свои потребности собственными продуктами, в наибольшей же части - продуктами других хозяйств, именно при посредстве обмена. Развитие идет через борьбу интересов и социальные противоречия; скорость его возрастает.

    Социально-организованное хозяйство - еще не достигнутая ступень развития

    Размеры и сложность производства продолжают непрерывно возрастать, но разнородность его элементов переходит на орудия и методы труда, сами же члены общества развиваются в сторону однородности. Производство и распределение планомерно организованы самим обществом в единую, целостную систему, чуждую дробления, противоречий, анархии. Процесс развития все более ускоряется.

    Натуральное хозяйство

    I. Первобытный родовой коммунизм

    Данныя, на основании которых приходится изучать жизнь первобытных людей, нельзя назвать богатыми. Никакой литературы от времени первобытного человека не осталось, так как ее тогда и быть не могло. Единственными памятниками этого периода являются находимые в земле кости, орудия и проч., а также следы доисторических общественных отношений, сохранившиеся в обычаях, культе, сказаниях, корнях слов и т. д.

    Есть еще важный источник, которым можно пользоваться при исследовании жизни первобытного человечества, это - жизнь, отношения, обычаи современных дикарей, особенно тех из них, которые стоят на самых низких ступенях развития. Но, прибегая к этому источнику, необходимо соблюдать большую осторожность в выводах. Теперь уже не найдется дикарей, которым никогда не приходилось бы иметь сношений с более развитыми народами; и легко впасть в серьезную ошибку, приняв за остаток первобытных обычаев то, что на самом деле заимствовано в сравнительно недавнее время. Возможны также ошибки другого рода. Иное племя, уже до известной степени развившее культуру, вновь утрачивает большую часть ее приобретений вследствие неудачно сложившейся исторической жизни. Принимая такое одичавшее племя за первобытно-дикое, можно сделать много неверных выводов.

    Во всяком случае, и того запаса данных о жизни первобытных людей, какой имеется в настоящее время, достаточно, чтобы выяснить основные черты общественных отношений «доисторической» эпохи.

    1. Первобытные отношения человека к природе

    В борьбе с природой первобытный человек вооружен до крайности плохо, хуже многих зверей. Природные орудия - руки, ноги, зубы - у него гораздо слабее, чем, напр., у больших хищных животных. Орудия же искусственные, те, которые теперь дают человеку решительный перевес над остальной живой и мертвой природой, тогда были плохи, грубы, и слишком мало их было в распоряжении человека, так что они не могли значительно облегчать ему борьбу за существование.

    В этой тяжелой борьбе первобытный человек далеко не является царем природы. Совсем напротив: первый период жизни человечества есть период угнетения, рабства человека. Только угнетателем и господином является не другой человек, а природа.

    Первыми орудиями были, несомненно, камень и палка. Орудия эти, взятые прямо из природы, можно, повидимому, найти даже у высших обезьян. Но уже теперь нигде не осталось таких дикарей, которые не знали бы иных орудий.

    Мозг первобытного человека слаб, неразвит. Для умственной работы у него не остается времени среди постоянной, изнуряющей борьбы, в которой ни на минуту не прекращается опасность смерти.

    И тем не менее человек развивается. Тупой, угнетенный раб природы, добывая средства к жизни, борясь за свое существование, он в процессе труда знакомится с предметами и силами природы, из поколения в поколение передает и накопляет опытность, улучшает орудия. Со страшной медленностью, в течение многих тысяч лет делаются одно за другим изобретения и открытия. Изобретаются все такие вещи, которые человеку наших времен кажутся чрезвычайно простыми. Но они очень недешево достались первобытному человеку. Путем соединения камня и палки, обработки их, приспособления к разным целям, из этих первобытных орудий произошли многие другие - каменные топоры, молотки, ножи, копья и т. п.

    2. Строение первобытно-родовой группы

    Современная наука ни в настоящем, ни в прошлом не знает таких людей, которые бы жили не в обществе. В первобытную эпоху уже существовали связи между людьми, хотя гораздо менее широкие, чем теперь. Обходиться без помощи других людей в борьбе за существование человеку тех времен было так же невозможно, как нынешнему. Лицом к лицу с враждебной природой, отдельная личность была бы обречена на скорую, неминуемую гибель.

    Однако, и сила общественных союзов была крайне ничтожна. Основная причина этого заключалась в очень слабом развитии техники; а оно, в свою очередь, порождало и другую причину - чрезвычайную узость общественных связей, незначительность размеров отдельных обществ.

    Чем ниже техника, чем менее совершенны способы борьбы за существование, тем большее требуется на каждого человека пространство земли, «площадь эксплоатации», для добывания средств к жизни. Первобытная охота настолько малопроизводительное занятие, что на одной квадратной миле земли при средних природных условиях умеренного пояса может прокормить не более 20 человек. Сколько-нибудь значительная группа людей должна была бы раскинуться на такое громадное пространство, что поддержание общественной связи стало бы делом в высшей степени трудным; а если принять во внимание первобытную технику сообщений между людьми - отсутствие каких бы то ни было дорог, отсутствие прирученных животных, на которых можно было бы ездить, громадные опасности, связанные с самым незначительным путешествием, - то становится очевидным, что размеры общественного союза достигали тогда самое большее нескольких десятков человек.

    Соединяться для совместной борьбы за жизнь в те времена было возможно только для людей, которых уже сама природа связала единством происхождения, родственными отношениями. Люди, чуждые друг другу по крови, не вступали в свободные союзы для производственной деятельности: первобытному человеку не выдумать такой сложной вещи, как договор; а главное - страшная суровость борьбы за существование приучила его враждебно относиться ко всякому человеку, с которым не связали его родство и совместная жизнь. Поэтому общественная организация первобытного периода имела форму

    Основное производственное отношение родовой группы есть простое сотрудничество. Общественно-трудовая деятельность так ограничена и несложна, что каждый умеет делать все, что умеют другие, и все выполняют, каждый в отдельности, приблизительно сходные работы. Это - наиболее слабая форма связи сотрудничества. В известных случаях на сцену выступает связь более тесного характера: коллективное выполнение дел, непосильных для отдельного человека, но осуществимых с помощью той механической силы, которая создается в сплоченной деятельности целой группы, напр., совместная защита от какого-нибудь сильного зверя, охота за ним.

    3. Возникновение идеологии

    Первичным идеологическим явлением была речь, которая начала складываться в тот отдаленный период жизни человека, когда он стал выходить из зоологического состояния. Возникновение речи тесно связано с процессом труда: она произошла из так называемых трудовых криков. - Когда человек делает какое-нибудь усилие, то это отражается на его голосовом и дыхательном аппарате, и у него непроизвольно вырывается определенный крик, соответствующий этому усилию. Звук «га», который вырывается у дровосека, ударяющего топором, звук «ух», сопровождающий усилия натягивающего канат волжского бурлака, крик «ай-а», который можно услышать у тунисских мостовщиков, когда они поднимают и опускают тяжелую «бабу» - все это - «трудовые междометия» или трудовые крики.

    Организмы отдельных членов родовой группы были чрезвычайно сходны между собой, потому что они были связаны тесным родством и жили совместной жизнью среди одной и той же природной обстановки. Вполне естественно поэтому, что соответствующие трудовые звуки были одинаковы для всех членов первобытной родовой коммуны и сами собою стали обозначением тех трудовых действий, к которым относились. Так возникли немногочисленные первобытные слова. Изменяясь и усложняясь с развитием и усложнением их основы - трудовых действий, они лишь на протяжении тысячелетий развились в массу позднейших наречий, которые сводятся филологами к немногим корням нескольких исчезнувших языков.

    Первобытные слова обозначали, таким образом, коллективные человеческие усилия. Их значение, как организующей формы для трудового процесса, не подлежит здесь никакому сомнению: они регулируют вначале труд, придавая движениям дружный и правильный характер, и воодушевляют работников, затем приобретают смысл повелительного наклонения или призыва к труду.

    Мьшление, - более позднее идеологическое явление. Оно представляет собой как бы внутреннюю речь. Мышление слагается из понятий, выражаемых словами и сочетающихся в «мысли» или идеи. Для него, следовательно, необходимы слова, символы, которые обозначали бы те живые образы, которые имеются в сознании человека. Другими словами, мышление возникает из речи. Если бы мы допустили обратное, что речь есть продукт мышления, что отдельные индивидуумы «мыслят» слова, прежде, чем они произнесены между людьми, то мы пришли бы к совершенно нелепому выводу: такой речи никто не стал бы понимать, она была бы доступна только тому, кто ее создал. А если это так, то надо признать несомненным, что не только слова, но и мышление возникло из общественного процесса производства.

    Слова и понятия служили, как мы видели, для призыва к труду и для сочетания трудовых усилий, но роль их этим не ограничивалась. Слова очень рано стали способом передачи и сохранения в группе непрерывно накопляющегося трудового опыта. Взрослый член первобытной коммунистической группы объясняет ребенку его хозяйственные функции. Для этого он, например, указывает ему съедобное растение и прибавляет ряд слов, выражающих известную последовательность действий («найти», «сорвать», «принести», «изломать», «съесть»). Ребенок запоминает сделанное ему указание, и в дальнейшем может пользоваться сообщенным ему

    4. Силы развития в первобытном обществе

    Размеры родовой группы строго ограничиваются уровнем производительности труда: при данных способах производства группа необходимо должна распадаться, как только сила размножения увеличит ее численность дальше известного предела. Вместо одной группы оказываются две, и каждая из них, занимая отдельную площадь эксплоатации, может опять размножаться до прежнего предела, чтобы опять распасться на две, и т. д. Таким образом, размножение стремится бесконечно увеличивать число обитателей данной страны. Но площадь страны ограничена, и при данных способах производства может дать средства к жизни только определенному количеству людей. Когда плотность охотничьего населения страны достигла, напр., 20 человек на квадратную милю, то дальнейшее размножение оказывается уже чрезмерным, и у возрастающего населения возникает недостаток в жизненных средствах. Это - так называемое

    абсолютное перенаселение

    Абсолютное перенаселение влечет за собой голод, болезни, усиленную смертность - целую массу страданий. Сила страдания понемногу побеждает тупую неподвижность обычая, и прогресс техники становится возможным. Голод заставляет преодолеть отвращение ко всему новому, и начинают развиваться зародыши новых способов борьбы за жизнь, как те, которые уже раньше были известны, но не находили общего применения, так и те, которые открываются вновь.

    Одно препятствие к развитию, наиболее важное, оказывается устраненным. Остается другое препятствие - недостаточность познания, неспособность сознательно искать новых способов борьбы с природой. Благодаря этому, развитие идет бессознательно, стихийно, с такою медленностью, которую современный человек с трудом может себе представить.

    Улучшение техники только временно облегчает те страдания, которые возникают вследствие абсолютного перенаселения. Новые приемы общественного труда, в свою очередь, оказываются недостаточными, когда население увеличится еще более; и вновь сила голода заставляет людей сделать шаг по пути развития.

    Одним из первых следствий абсолютного перенаселения выступает обыкновенно ожесточенная взаимная борьба родовых обществ, и затем переселение целых племен в новые страны. Подобное переселение есть настолько же трудное дело для тупой психики первобытных людей, как всякое изменение техники.

    II. Авторитарная родовая община

    1. Зарождение земледелия и скотоводства

    Сила абсолютного перенаселения заставляла первобытных людей совершенствовать мало-по-малу орудия и приемы первобытно-охотничьего производства; и она же с течением времени заставила их выйти из пределов этого производства и перейти к новым способам борьбы за жизнь, таким способам, которые в значительной степени устраняют зависимость человеческого существования от стихийных капризов внешней природы.

    Земледелие и скотоводство возникали в различных странах, повидимому, самостоятельно, и вначале по отдельности одно от другого, в зависимости от местных природных условий.

    Открытие земледелия с наибольшей вероятностью можно представить себе, как результат целого ряда «случайных» фактов, которые необходимо должны были от времени до времени повторяться. Нечаянно просыпавши собранные в запас зерна дико растущих хлебных растений, человек через несколько месяцев находил на том же самом месте выросшие колосья. Тысячи раз это должно было оставаться непонятным; но рано или поздно связь двух явлений установилась в уме дикаря, и необходимость породила мысль воспользоваться этой связью. Открытие всего скорее могло быть сделано женщинами, которые из-за детей вели менее бродячую жизнь, чем охотник-мужчина, и больше занимались собиранием плодов и зерен

    Первобытное земледелие очень мало похоже на современное по грубости и ненадежности своих приемов. Соха, напр., представляет из себя довольно позднее изобретение; еще в сравнительно недавние, далеко не первобытные времена операция паханья выполнялась помощью дерева, очищенного от всех сучьев, кроме одного, который был заострен на конце и который проводил борозду, когда дерево тащили по полю; самым же ранним орудием земледелия была заостренная палка, с помощью которой делали ямки для зерен. С подобного рода обработкой земли мы сталкиваемся еще в настоящее время в южной Африке, именно в Анголе, где довольно сильно распространено возделывание одного хлебного растения, носящего название маниока. Вскапывая заостренной палкой землю, женщины сажают туда стебли маниока, которые в продолжение нескольких лет дают обильный урожай. О более совершенных способах обработки земли на первой ступени развития земледелия говорить, конечно, не приходится. Столь распространенное среди славян хлебопашество тоже, надо думать, первоначально велось теми приемами, которые употребляют по сие время ангольские женщины: недаром самое слово «соха» означает в некоторых славянских наречиях попросту палку или жердь.

    Что касается скотоводства, то оно произошло, по всей вероятности, из приручения зверей для забавы. И теперь еще многие дикари, бродячие охотники, стоящие на самой низкой степени развития и не имеющие никакого понятия о настоящем скотоводстве, приручают не мало диких животных, из которых не извлекают никакой материальной пользы, и которые служат для них скорее даже обузою. В дальнейшем, конечно, выяснилась полезность некоторых из этих животных, и их приручение применялось уже систематически.

    2. Развитие производственных отношений родовой группы

    Повышение производительности общественного труда делало возможным значительное возрастание размеров родовой группы; а скотоводство, в частности, создавая более совершенные способы передвижения (езда на оленях, лошадях, верблюдах), допуская, следовательно, поддержание общественных связей на более значительных, чем прежде, пространствах, еще более содействовало расширению границ рода. Таким образом, размеры общества стали нередко измеряться уже не десятками, а сотнями человек, и, напр., патриарх Авраам мог насчитывать в своей кочевой группе 417 человек, способных носить оружие.

    Возрастающая во много раз обширность и сложность производства порождала новые формы разделения труда. Одна из них имеет наибольшее значение для дальнейшего развития: это - выделение труда, организующего производство.

    Когда групповое производство было ничтожно по размерам, крайне несложно и рассчитано только на непосредственные потребности самого близкого будущего, тогда организаторский труд еще мог быть общим делом, мог совмещаться с трудом исполнительским, так как не превышал меры среднего понимания членов группы. Но когда дело идет о том, чтобы сотни различных работ распределить целесообразно между отдельными работниками, чтобы рассчитать потребности группы на целые месяцы вперед, тщательно соразмерить с ними затраты общественно-трудовой энергии и внимательно контролировать эти затраты, тогда организаторская деятельность необходимо отделяется от исполнительского труда, совмещение того и другого в каждой отдельной личности становится невозможным - оно далеко превосходит среднюю меру умственной силы тогдашних людей; организаторская деятельность становится специальностью наиболее опытных, наиболее знающих лиц. В каждой отдельной группе она, наконец, сосредоточивается в руках одного человека, обыкновенно старшего в роде - патриарха.

    На первых ступенях развития организаторского труда роль исполняющего этот труд руководителя еще слабо выделяется над деятельностью остальных членов рода. Организатор еще продолжает заниматься теми же работами, что и они. Как более опытному ему скорее подражают, чем подчиняются. Но по мере развития разделения труда и усложнения родового хозяйства организаторский труд совершенно обособляется от труда исполнительского: патриарху, оторванному от непосредственного процесса производства, начинают беспрекословно повиноваться. Таким образом, в сфере производства зарождаются личная власть и подчинение - особая форма разделения труда, имеющая громадное значение в дальнейшем развитии общества.

    Войну, с точки зрения отдельных групп, следует рассматривать как особую отрасль производства, общественно-трудовой борьбы с внешней природой, потому что люди-враги представляют элемент внешней для общества природы точно так же, как волки или тигры. В патриархально-родовую эпоху эта область производства приобретает важное значение, потому что большая, чем прежде, плотность населения сделала более частыми столкновения между людьми; особенно между кочевниками-скотоводами почти постоянно идет борьба из-за пастбищ. Войны сильно способствовали усилению и упрочению власти организатора: они требуют сплоченной организации, строгой дисциплины. Безусловное повиновение вождю на войне переносится мало-по-малу и на мирное время. Очень вероятно, что именно в сфере войны и охоты возникла первоначально организаторская власть, которая затем постепенно распространялась на другие отрасли производства, по мере возрастания его сложности. Такому расширению сферы организаторской власти особенно должен был содействовать тот факт, что от организатора войны и охоты зависело распределение добычи того и другого рода предприятий; а это само по себе давало ему значительную экономическую силу и авторитет среди группы.

    3. Развитие форм распределения

    В той мере, как организаторская деятельность в производстве переходила от группы в ее целом к отдельному лицу - патриарху, необходимо совершалась также передача в его руки власти, организующей распределение. Только организатор способен был безошибочно, согласно с общими интересами, решать вопросы: какую часть общественного продукта можно потреблять немедленно, какую надо затратить на дальнейшее производство и какую сохранить в виде запаса на будущее время; только он мог, принимая во внимание роль отдельных членов группы в общем производстве, уделять каждому именно столько, сколько было необходимо для успешного выполнения этой роли.

    Чем более отвыкало большинство родовой группы от фактического участия в организаторской деятельности и от контроля за распределением, тем более безусловным становилось право патриарха распоряжаться прибавочным продуктом. По мере того, как возрастала общая сумма прибавочного труда, все более значительной оказывалась та доля продукта, которую организатор употреблял на свое личное пользование, - возрастало, следовательно, неравенство в распределении между ним и остальными членами группы. Это уже некоторый зародыш эксплоатации, но только зародыш: на человеке, занятом выполнением такой сложной работы, как организаторская, лежало в сущности гораздо большее количество труда, чем на ком-либо другом, и у него необходимо развивались сравнительно более широкие потребности. Размеры эксплоатации были чрезвычайно ограничены уже в силу общей незначительности производства и малого разнообразия продуктов: сам организатор должен был довольствоваться теми же средствами потребления, как другие; а если он и выбирал себе лучшее из всего произведенного, то не мог все-таки съесть вдесятеро больше мяса или хлеба, чем всякий другой член группы. Правда, он мог выменять у другой группы часть общего прибавочного продукта на какие-нибудь особенные средства потребления; но это случалось сравнительно редко, благодаря ничтожному развитию обмена.

    Далее, в тех случаях, где отдельные родовые группы объединялись в общую племенную организацию для каких-либо особенно обширных предприятий, продукт общего труда (добыча общей охоты, военного грабежа) распределялся теми же лицами, которые организовали самые предприятия, обыкновенно советом старейшин; распределение между группами совершалось тогда сообразно степени участия каждой из них в общем труде.

    4. Развитие идеологии

    Выделение среди родовой группы организатора ее производства постепенно изменяет отношение личности к группе и ее психологию.

    Если власть природы над людьми уменьшилась, то возникла зато новая власть - одного человека над другими. В сущности, то была прежняя власть группы над отдельным ее членом, только перенесенная на отдельную личность - патриарха.

    Равенство в распределении утратилось: весь продукт прибавочного труда оказывается в распоряжении организатора. Но и неравенство не имеет еще резкого характера: организатор продолжает, как прежде делала группа, уделять каждому необходимые средства для поддержания его жизни и выполнения его роли в производстве. Сам организатор в развитии своих потребностей недалеко ушел от прочих членов группы.

    Связь взаимной помощи, сплоченность группы в борьбе с внешним миром еще возрастает по сравнению с предыдущим периодом. Во-первых, более совершенные формы сотрудничества и разделения труда внутри группы более тесно сближают ее членов, чем прежде, когда наибольшую часть обыденных работ каждый мог выполнять независимо от других, когда преобладала простая «совместность труда»; во-вторых, единство рода выигрывает отчасти и благодаря тому, что находит себе конкретное, живое воплощение в личности патриарха.

    В то же время и в силу тех же условий возникают в родовой группе зародыши индивидуализма, сущность которого заключается в том, что

    человек отделяет в своем сознании от группы; что появляются

    интересы, тогда как раньше существовали только общинные.

    5. Силы развития и новые формы жизни в патриархально-родовом периоде

    Так как общественное сознание в изучаемую эпоху представляло те же по существу стихийные препятствия всякому развитию, как на предшествующей стадии жизни человечества, то, очевидно, что двигателем общественного развития должна была являться та же стихийная сила абсолютного перенаселения. По мере того как с возрастанием населения возникал недостаток в жизненных средствах, консерватизм обычая должен был отступать, - техника понемногу улучшалась, и общественные отношения изменялись. Возникновение и постепенное расширение обмена было в высшей степени важным приобретением этого развития. Прогресс обмена, т.-е. точнее - общественного разделения труда, совершаясь на почве развития техники, сам представлял могучий двигатель для всего последующего развития.

    Другое менее существенное приобретение изучаемой эпохи заключается в появлении

    Благодаря возникновению прибавочного труда, для организатора родовой группы во многих случаях являлось выгодным увеличить число членов группы: при этом возрастала сумма прибавочного продукта, которою располагал организатор. Поэтому в патриархальных обществах нередкими становятся такие случаи, когда побежденного на войне врага уже не убивали, а присоединяли к данной группе и заставляли участвовать в ее производстве. Такие присоединенные члены группы и были ее рабами.

    Не следует, однако, представлять себе рабов патриархального периода в виде людей, сведенных до положения вещи. Они были

    равноправными членами той общины, которая их к себе присоединила, общность работы тесно связывала их с остальными и постепенно изглаживала воспоминание о прежней борьбе. Организатор «эксплоатировал» их вряд ли более, чем своих кровных родственников - они работали, как другие. Их не продавали, и вообще к ним относились приблизительно так, как американские индейцы к усыновленным пленникам.

    Возникновение обмена и появление рабства - два на первый взгляд очень разнородные факта - заключают в себе одну очень важную общую черту: и то, и другое представляло из себя нарушение старой системы сотрудничества, основанной исключительно на кровном родстве и вытекающем из него громадном психическом сходстве особей. Связи кровного родства необходимо проникнуты духом крайней исключительности, духом нетерпимости по отношению ко всему, выходящему за их пределы; новые формы жизни стояли в некотором противоречии с этой нетерпимостью, ограничивали ее. А из этого возник еще целый ряд общественных фактов.

    Господство чисто-родовых связей было полным, безусловным господством обычая. Сила привычки к установившимся формам жизни была так велика, личное самосознание так слабо, что отдельный человек просто

    III. Феодальное общество

    1. Развитие техники

    Если патриархально-родовое общество сложилось под влиянием

    возникновения

    новых способов производства, обеспечивающих человеческую жизнь, то общество феодальное имело своей основой

    дальнейшее развитие

    этих способов.

    Преобладающее в производстве значение земледелия, при котором подчиненную роль играет скотоводство, и вполне оседлая жизнь при ограниченном земельном просторе - таковы технические условия феодального периода.

    Когда кочевые племена скотоводов начинают заниматься земледелием, то на первых порах оно является у них подчиненной, подсобной отраслью производства; оно приноравливается к условиям скотоводства, так что площадь посева очень часто меняется. Но по мере того, как плотность населения возрастает, земельный простор уменьшается, и область кочевой жизни суживается, по мере того, как скотоводство ограничивается в своем развитии недостатком пастбищ, земледелие становится все более важным элементом борьбы за жизнь. При вполне оседлом существовании уже оно представляет основную область борьбы за жизнь, а скотоводство, утратив свою связь с кочевым бытом, приноравливается к условиям земледелия, превращается как бы в его отрасль. Что касается племен с самого начала чисто-земледельческих, то у них дело сводится к постепенному развитию земледелия, которое мало-по-малу теряет свой примитивный, полубродячий характер, и включает в себя скотоводство. Когда свободной земли становится слишком мало, чтобы по мере истощения почвы повторными посевами из года в год неограниченно переходить на новые места, то складывается более правильная «переложная» система земледелия: часть земли, которая истощена, забрасывается и отдыхает, пока засевается другая часть, находящаяся в распоряжении общины; истощается это - возвращаются к той, и т. д. Дальнейшее совершенствование вырабатывает «трехпольную» систему: пахотная земля делится на три приблизительно равные части, из которых две отводятся под посевы - одна под озимый, другая под яровой хлеб, - а третья остается «под паром». Набирая новые силы для следующего года, паровое поле служит в то же время и пастбищем для скота. Вместе с трехпольем развивается и первая форма искусственного удобрения - именно унаваживание.

    Эти завоевания земледельческой техники, являющиеся, несомненно, огромным шагом вперед, господствовали в продолжение всего феодального периода; а трехполье в Европе пережило ее на целые столетия.

    Другие отрасли добывающей промышленности (охота, горное дело) и промышленность обрабатывающая в феодальную эпоху находились в весьма неразвитом, частью зародышевом состоянии. Война имела в жизни тогдашнего общества не малое значение, как необходимый способ охраны всего производства, и как единственное средство расширять территорию общества.

    2. Производственные и распределительные отношения внутри феодальной группы

    а) Земледельческая группа

    Повышение производительности труда привело к такому возрастанию размеров общественной организации, что община нередко измерялась уже не сотнями, а тысячами человек. В то же время условия земледельческой техники вызвали некоторое раздробление производства в ее пределах.

    Уже в крупной патриархально-родовой группе замечалось частичное расслоение на семьи; оно порождалось, как было указано, невозможностью для патриарха единолично выполнять всю организаторскую работу, необходимостью переложить часть ее на других, более мелких организаторов; однако, самостоятельностью эти мелкие организаторы обладали лишь в ничтожной степени, а производство всей общины характеризовалось значительным единством. При господстве оседлого земледельческого производства мелкие экономические единицы - семьи приобретают большую независимость в хозяйственной жизни. Для выполнения земледельческих работ обыкновенно вполне достаточны силы отдельной семейной группы, - в общей кооперации всей группы нет надобности; мало того, мелкое семейное производство в этом случае более производительно, так как при грубых способах земледелия небольшая группа, сосредоточивая свое внимание и приложение своей рабочей силы на небольшом участке, способна полнее использовать его природные силы и свойства, чем многочисленная группа, раскидывающая свою коллективную деятельность на обширном пространстве.

    Таким образом, земледельческая община на границе феодального периода состояла из множества родственных друг другу по происхождению семейных групп, которые вели каждая в значительной степени отдельное земледельческое хозяйство. По размерам своим эти группы представляли нечто среднее между патриархальным родом древности и современной семьей; они соответствовали приблизительно славянским «большим семьям» в несколько десятков человек, которые сохранились кое-где и до нашего времени.

    Однако остались еще довольно значительные производственные связи между семейными группами. Во многих случаях, когда силы отдельной семьи оказывались недостаточными, ей деятельно помогали соседние семьи, а то и вся община. Так бывало нередко при постройке жилища, при расчистке из-под леса нового участка под пашню и т. п. В скотоводстве выгоды совместности являлись настолько значительными, что общинный скот с весны до осени почти всегда соединялся в одно стадо, которое паслось на нераздельных общинных пастбищах под надзором общинных пастухов; к числу нераздельных пастбищ принадлежали, между прочим, все поля под паром и поля, с которых уже снята жатва, так что каждый участок поля служил отдельному производству семейной группы только в продолжение чисто земледельческих работ. Косьба на общинных лугах, по большей части, выполнялась коллективно, а затем сено делилось между семьями пропорционально их полевым участкам.

    Кроме того, даже пользование пахотной землей обыкновенно регулировалось в известных пределах общиною: семейное производство не оставалось связанным с определенным участком земли; время от времени производилась новая разверстка полей между семьями; при этом каждое хозяйство получало либо участок прежней величины, только в другом месте общинных пашен, либо изменялись и размеры участков, сообразно с величиной семей, с их рабочей силой и т. п. Подобные переверстки и переделы происходили вначале, может быть, каждый год, потом - через несколько лет. Они имели то значение, что ими уравнивались выгоды и невыгоды, происходившие от неодинакового плодородия различных участков земли. Впрочем, уже с довольно ранних времен общины перестают пускать в передел те земли, которые были расчищены из лесов и пустошей трудом исключительно отдельной семьи. Следовательно, в общинных переделах выражается тот факт, что первоначальное завладение общинной землей было произведено совместным трудом всей общины, был ли это труд расчистки новых невозделанных земель, или просто труд завоевания.

    b) Выделение феодалов

    Там, где развитие феодальной группы из земледельческой общины шло наиболее постепенно и наиболее типически; там последовательность этого развития является в таком виде:

    Вначале строение общины отличается сравнительно большой однородностью - разница в размерах отдельных хозяйств была не так велика, чтобы обеспечить наибольшим из них решительное экономическое преобладание над остальными. Дела, касающиеся всей общины, решались советом старейшин - хозяев; для коллективных предприятий, требующих единого организатора (главным образом - в случае войны), совет старейшин избирал из своей среды вождя, который выполнял эту роль только временно, пока была надобность. Когда войны велись - как обыкновенно и бывало - не одной общиной, а племенным союзом, тогда мелкие вожди дружин избирали, в свою очередь, общего временного вождя.

    Однако зародыши экономического неравенства уже существуют. Один из этих зародышей представляло, хотя бы даже временное, выделение организатора общих предприятий; другой зародыш заключается в том, что, кроме общинной собственности на землю, была и частная. Земли, расчищенные собственным трудом отдельной семьи, представляли уже ее собственность; точно также земли, приобретенные военным путем, раз они распределены между участниками войны, обыкновенно уже не переделялись более.

    Как нельзя более понятно, что хозяйства, несколько выделяющиеся из среды остальных большей экономической силой, должны были при таких условиях и развивать эту силу быстрее остальных. Во-первых, таким хозяйствам легче было расширять площадь их частных владений путем расчистки новых незанятых земель; во-вторых, лица, принадлежавшие к этим более крупным хозяйствам, занимали вообще более видное положение в организации военных предприятий, а следовательно, получали более значительную долю из военной добычи - движимой и недвижимой. Ко мешает помнить, что к движимой добыче относились и

    У русских славян они назывались «челядь», «холопы», - так как земледельческая община унаследовала от патриархальной группы, между прочим, эти зародыши рабства в их мягкой форме.

    Таким образом, неравенство хозяйственных единиц все более возрастало, и мало-по-малу подрывало прежнюю однородность общины. Влияние более богатых семей на ход общинной жизни все более усиливалось и упрочивалось благодаря тому, что экономическое превосходство позволяло им поставить все остальные хозяйства в некоторую материальную зависимость от себя: крупные хозяйства брали на себя устройство таких предприятий, которые оказывались не по силам для всех остальных, например, устройство больших мельниц, пекарен и т. п. Будучи гораздо более устойчивыми, большие хозяйства гораздо меньше страдали от всяких экономических потрясений, от голодовок и других стихийных бедствий, столь нередких при неразвитой технике поэтому нередко большие хозяйства оказывали мелким помощь из своих запасов; а за нее мелкие крестьяне обыкновенно расплачивались отработками, что позволяло богатым значительно расширять свои запашки и вообще все свое производство.

    с) Обособление жреческого сословия

    На ранних ступенях развития авторитарной родовой общины патриарх был организатором не только мирного труда, но и военного дела; и если сам не обладал качествами военного вождя, то выбирал такого вождя на время, когда требовалось, сохраняя за собой высший контроль и руководство. Развитие феодализма выдвинуло вождя в качестве самостоятельного, и при том наследственного военного организатора. Сама родовая община разбилась на семейные группы и перешла в соседскую общину. Трудовая деятельность семейной группы велась под руководством ее главы - хозяина. Что, следовательно, оставалось от организаторской роли патриарха?

    При значительной самостоятельности семейных групп между ними все же сохранялось не мало экономических и бытовых связей. Тот

    контроль над их хозяйством и этими связями, те

    объединяющие

    мирно-организаторские функции, которые раньше выполнялись патриархом, не могли, в большой своей части, перейти ни к феодалу, слишком специализированному на своей особой деятельности, ни к главе большой семьи, сфера руководства которого была слишком узка. Этот общий контроль общая мирно-организаторская роль оставалась за преемником патриарха - жрецом.

    Жрец был хранителем накопленного общественного опыта, переданного от предков; так как этот опыт передавался в религиозной форме, как заветы и откровения обожествленных предков, то жрец и являлся представителем богов, носителем связи с ними. А основная деятельность жреца была экономически-организующая, и она имела огромное значение в жизни.

    Так, для всякого земледельца в высшей степени важно знать, в какое время начинать подготовку пашни, когда производить посев, и пр.: вся судьба его труда зависит от правильного распределения времени. Но точный расчет времени в году возможен только при помощи астрономических знаний. Эти знания имелись только у жрецов, которые, на основании передававшихся в ряду веков наблюдений над солнцем, луной и другими светилами, вели календарь, достаточно точный для сельского хозяйства.

    В некоторых странах, как, напр., в Египте, Месопотамии, Индостане, требовалась очень большая точность в определении времени. В этих странах, благодаря таянию горных снегов или началу тропических дождей, происходят периодические разливы рек, которые на огромных пространствах затопляют все окружающее. Эти разливы, оставляя плодородный ил, порождают огромную урожайность земли, но в то же время, как грозная стихия, угрожают гибелью и людям, и всему созданному их трудом. Чтобы использовать одно и избегнуть другого, необходимо самое строгое исчисление времени, необходимо полное знание связи между временами года и уровнем воды рек. Это было делом жрецов, которые там высоко развили астрономию и вели точные записи хода разливов. - И недостаточно было следить за разливами: надо было, по возможности, регулировать их, для чего были необходимы каналы, дамбы, отводные резервуары - пруды и озера. Их надо было устраивать и систематически следить за ними; а в дальнейшем, при помощи таких же сооружений, расширить поле труда, орошая соседние безводные местности. В этом отношении древние творили истинные чудеса техники. Сохранились, например, данныя о знаменитом Меридовом озере с его каналами, благодаря которым можно было обрабатывать огромные пространства древнего Египта, - пространства, представляющие теперь безводные песчаные пустыни внутренней Ливии. Для таких работ нужны были, конечно, руководители инженеры со значительным запасом математических знаний. Этими руководителями были опять-таки жрецы, которые особенно выделялись своими познаниями в области геометрии.

    3. Развитие идеологии в феодальном обществе

    В области идеологии феодальное общество сделало огромный шаг вперед.

    Выросши из сравнительно небольшой родовой общины, общественная организация феодального общества раскинулась на огромные пространства и объединила сотни тысяч, в иных случаях миллионы людей. Техника обогатилась, и производство стало гораздо сложнее, чем в предыдущие периоды. Чтобы поддерживать производственные связи между людьми, чтобы выражать и устанавливать сложные соотношения их действий, орудий, материалов труда, должно было развиться основное средство организации -

    Который в рассматриваемый период, действительно, достиг огромного богатства выражений и гибкости. Не только увеличилось во много раз количество слов, но создалось много видов их сочетаний и видоизменений, каковы, напр., в наших арийских и во многих других языках склонения и спряжения.

    По своему общему строению феодальная система основывалась, как и предыдущая, на власти и подчинении, лишь в значительно усложненных формах. Общество представляло длинную иерархическую лестницу, где каждая низшая инстанция подчинялась высшей. Этот социально-экономический строй феодализма определял и характер человеческого мышления, которое по существу оставалось авторитарным, но значительно развилось и усложнилось. В области мышления, примитивный анимизм - одухотворение всех неодушевленных предметов, которые, по представлениям дикаря, поступают согласно велениям своей «души» - сменяется более тонкими и гибкими религиозными верованиями. Вместо непосредственного приказа организатора и исполнения этого приказа, человек видел в жизни длинную цепь связей: приказ передается, напр., от папы к королю, от короля к его наиболее могущественным вассалам, от них еще ниже, и т. д., до последнего крестьянина. По образцу и подобию «земного», и именно социального мира строится мир воображаемый: он населяется полубогами, богами и высшими богами, которые, в иерархической феодальной цепи, управляют разными стихиями природы и всей системой в целом. Так, напр., в религии греков, зародившейся в период раннего феодализма, высшим властителем мира был Зевс, за ним следовали его самые могущественные вассалы Посейдон и Плутон, которым, в свою очередь, были подчинены тысячи самых разнообразных богов. В некоторых феодальных религиях низшие боги заменяются святыми, которым отводятся определенные районы деятельности: но это только разница названий. Так, в славянских религиозных верованиях святой Илья, заменивший древнего бога Перуна, заведует громом и молнией, Николай Чудотворец, наследник Дажьбога - плодородием почвы, и т. д.

    В отношениях к богам повторяются отношения к «богам земным», т.-е. к феодальным властям. При посредстве жрецов, богам приносится в виде жертвы оброк, в виде работ по обетам на храмы - барщина.

    Насквозь авторитарная, феодальная идеология видела во всем «перст божий», и отличалась необыкновенной цельностью. Она вся укладывалась в религиозное мировоззрение, которое объединяло практические и научные знания, правовые и политические идеи, и т. д. Она, таким образом, играла универсально организующую роль в жизни. А вместе с тем, и именно поэтому она была орудием господства жрецов, которые были носителями самых важных технических и социально-организационных знаний эпохи феодализма.

    4. Силы развития и его направление в феодальном обществе

    Стихийный консерватизм феодального периода, подобный консерватизму родовой группы, но все же менее прочный и устойчивый, должен был отступать под действием сил стихийного характера. Такова сила абсолютного перенаселения, т.-е. порождаемого неподвижностью техники недостатка средств для удовлетворения потребностей общества.

    Первичное влияние абсолютного перенаселения, или «земельной тесноты», выразилось в бесчисленных войнах феодального мира. Как было выяснено, преимущественно эти войны и привели к превращению свободных земледельческих общин в феодальные группы, создали самый тип организации феодального общества. По мере его роста и развития, расширялся и масштаб войн. Так, за объединением феодального мира Западной Европы под властью папства последовали крестовые походы, войны, направленные к расширению его территории, к избавлению от земельной тесноты, которая все возрастала.

    Во всяком случае, войны представляли из себя наименее выгодный для феодального мира способ избавляться от избыточного населения, так как, разрушая производительные силы феодального общества, они создавали тем самым новое избыточное население, если не в среде победителей, то в среде побежденных. Поэтому необходимо должен был совершаться, хотя очень медленно, и собственно-технический прогресс. В земледелии он до конца Средних веков был, в общем, незначителен, - там человеческое сознание представляло наибольшие препятствия развитию. Другое дело - обрабатывающая промышленность, где условия были благоприятнее для развития. Там прогресс шел быстрее: вырабатывались технически-лучшие способы производства, какие возможны при мелком ремесленном его характере; ремесло понемногу отделялось от земледелия и специализировалось. Таким образом, усиливалось общественное разделение труда; усиливался, следовательно, обмен. Ремесленник стремился быть поближе к местам сбыта своих продуктов и уходил мало-по-малу из деревни в возникшие центры обмена - города.

    Кратко определяя общее направление происходивших в феодальной жизни изменений, надо сказать, что, действуя различными способами, абсолютное перенаселение вело феодальный мир к одной цели - к развитию общественного разделения труда, которое выражается в обмене.

    Даже войны феодального общества имели необходимым своим результатом рост сношений, следовательно - производственных связей и обмена между феодальными группами. Походы феодальных дружин в чужие области уничтожали их обособленность, знакомили людей с продуктами, которые не производились на их родине. Это создавало условия для последующего обмена. В частности, такое расширение связей действовало на феодалов в сторону развития их потребностей: являлась возможность выменивать прибавочный продукт, полученный от своих крестьян, на разнообразные чужие продукты; при этом феодал, конечно, больше всего стремился к приобретению предметов роскоши.

    Общая характеристика натурально-хозяйственных обществ прошлого

    1) В области производственной техники натуральные общества прошлого характеризуются значительной властью внешней природы над людьми, и, наоборот, - малою властью людей над внешней природой. В наибольшей степени это относится к первобытно-коммунистическому обществу, в наименьшей - к феодальному.

    2) В сфере производственных отношений эти общества характеризуются, во-первых, относительной узостью, во-вторых, организованным характером производственных связей. Однако, уже с незапамятных времен существовали в них и неорганизованные производственные отношения, создавшие некоторую связь между обособленными организациями. И в этом смысле крайностями являются: общество первобытное - почти совершенно обособленная, в высшей степени сплоченная группа из нескольких десятков человек, в которой почти отсутствуют неорганизованные (меновые) связи, и общество феодальное, гораздо менее сплоченное, но зато охватывающее целые сотни тысяч, даже миллионы людей, объединенных не только организованными, но также отчасти и меновыми отношениями в борьбе за жизнь.

    3) В сфере распределения характерным является, во-первых, господство организованных форм распределения, во-вторых, отсутствие крайностей богатства и бедности. И в этом отношении вполне типично лишь первобытное общество, а феодальное стоит уже на границе новых форм жизни.

    4) Общественное сознание натуральных обществ прошлого отличается стихийным консерватизмом (господство обычая) и бедностью познавательного материала. Первобытную эпоху почти правильно было бы признать не имеющей никакого мировоззрения, две последующие характеризуются по преимуществу натуральным фетишизмом, который отражает власть природы над обществом, но власть уже поколебленную и не безусловно подавляющую.

    5) Соответственно такому характеру общественного сознания, силы развития в этих обществах стихийны. Абсолютное перенаселение является основным двигателем общественного развития.

    Развитие обмена

    1. Понятие о меновом обществе

    Мы видели, что натурально-хозяйственные организации либо фактически существовали без обмена, либо, во всяком случае, были способны обходиться без него. Замкнутые и обособленные экономически от остального мира, они производили все необходимое для удовлетворения своих потребностей: и пищу, и одежду, и орудия. Совершенно другую картину представляет меновое хозяйство. Здесь нельзя говорить о самостоятельном существовании не только отдельных производственных единиц, - фабрик, ферм, горных предприятий и т. п., но и целых областей, и даже целых стран. Так, например, когда Россия, вследствие мировой войны, оказалась отделенной от всего остального мира, в ней стал ощущаться острый недостаток целого ряда продуктов, необходимых для удовлетворения самых насущных потребностей. Если бы отдельные районы России, наприм., Петербургская или Московская область, в силу полного расстройства транспорта или других причин, были отрезаны от остальной России, то большая часть их населения была бы обречена на верную гибель. Еще в большей степени это относится к отдельным предприятиям, хозяйствам меновой системы.

    Дело в том, что развитое меновое хозяйство отличается от натурального широким

    общественным разделением труда

    Это значит, что меновое хозяйство состоит из огромного числа формально-независимых друг от друга предприятий, которые заняты производством одного какого- нибудь продукта: железоделательные и машиностроительные заводы, текстильные и спичечные фабрики, сапожные и шапочные мастерския, молочные фермы и хозяйства хлебопашцев-крестьян и т. д., и т. д. Словом, все производство распадается на целый ряд отраслей, а они на многочисленные отдельные хозяйства. Правда, уже в первобытной коммунистической общине имелись зародыши разделения труда; рассматривая экономику авторитарно-родового и феодального общества, мы указывали даже на выделение отдельных отраслей хозяйства, скотоводства, земледелия и ремесла. Но все это было разделение труда в

    пределах

    производственной группы, соединенной общим организующим планом. Напр., родовая община, через патриарха и других подчиненных ему организаторов, распределяла целесообразно наличные рабочие силы: она направляла часть своих членов пасти скот, другую часть пахать землю и т. д., чтобы этим путем по возможности полнее удовлетворить потребности всей общины. Такой тип разделения труда напоминает

    Совсем иное - общественное разделение труда в меновом обществе. Тут нет ни единой организующей воли, ни плана производства. Это система отдельных, по виду независимых друг от друга предприятий, которые связаны между собой

    При натуральном хозяйстве производятся продукты, предназначенные для потребления производственной группы, при меновом хозяйстве производятся продукты, которые, как общее правило, предназначены не для их производителей, а для

    2. Три формы обмена

    Само собой разумеется, что обмен не сразу достиг своей современной формы. В продолжение многовекового существования человечества он прошел длинный путь развития. Для самого факта его возникновения, которое относится к глубокой древности, вероятнее всего, к ранним стадиям авторитарно-родовой общины, - прежде всего необходима была наличность избытков производимых данной общиной продуктов, или, другими словами, известная степень развития производительности труда. Но этого мало. Если бы две общины производили одни и те же продукты, в одинаковом обилии, обмен не имел бы никакого смысла, и никто не стал бы к нему прибегать. Не может быть речи об обмене и в том случае, если живущие рядом общины располагают избытками различных продуктов, но находятся между собой во враждебных отношениях. В этом случае могло бы иметь место лишь ограбление одной общины другой, как это на деле нередко и бывало.

    Отсюда ясно, что для обмена между двумя общинами необходима наличность двух условий: различие в производимых ими продуктах и дружеские отношения (общественная связь) между ними. Первое условие осуществлялось вначале по большей части благодаря различию в средствах производства, которые давала различным общинам внешняя природа: земледельческая община, земля которой хорошо производила хлеб, но плохо - лен, вступала в обмен с другой общиной, у которой почва была удобнее для посевов льна, но давала плохие урожаи хлеба; группа кочевников скотоводов отдавала мясо за хлеб земледельцев и т. п. Второе условие осуществлялось в родственной племенной связи отдельных общин, связи, поддерживавшейся их коллективными предприятиями. Впоследствии, с большим развитием обмена, различия производства все в большей степени стали определяться не только непосредственно данными природными условиями, но и неодинаковыми уже сложившимися техническими навыками; а дружеские сношения нередко завязывались и помимо племенного родства.

    В своем историческом развитии обмен проходит три фазы, принимает три различные формы: простую или случайную, полную или развернутую и развитую или денежную.

    1 топор = двум копьям.

    3. Деньги

    История денежной формы обмена представляет последовательную смену различных товаров, выступающих в роли денег.

    Вначале роль эта всюду доставалась на долю распространенного по тем или, другим причинам товара, были ли это янтарь, кожи, соль, бобы, какао, особенные раковины и т. д. И в настоящее время у различных диких племен приходится очень часто наблюдать употребление в качестве денег тех товаров, которые являются в данной местности наиболее постоянными предметами ввоза или вывоза, причем в двух соседних деревнях нередко оказываются различные денежные товары. В странах кочевого быта деньгами чаще всего был

    В южной Европе так было еще веков за 10 до P. X.: в народных греческих поэмах Гомера можно найти оценку медного треножника в 12 быков, золотых доспехов - в 100 быков, и т. п. У некоторых народов даже само название денег происходит от названия скота. Латинское pecunia (пекуния) несомненно происходит от слова pecus, что значит - скот. Название индийского денежного знака «рупия» и русского рубля тоже производится от корня, образующего и название скота.

    Но мало-по-малу деньги-скот всюду вытеснялись металлическими деньгами. Вначале выступали на сцену железные и медные деньги. Металлы эти покупались, очевидно, не менее охотно, чем скот, потому что металлические орудия и оружие представляли предметы первой необходимости в каждом хозяйстве. В то же время металлы обладают многими преимуществами, благодаря которым они технически более пригодны для выполнения роли денег: во-первых, они легче делятся на куски малой стоимости, чем скот, который нельзя делить на части, не убивая; во-вторых, вещество металлов однородно, и отдельные куски их обладают одинаковыми качествами, тогда как другие товары, в том числе скот, этим достоинством не обладают: одна овца не может быть совершенно равна другой овце; в-третьих, металлы лучше сохраняются, - даже медь и железо, которые понемногу портятся под действием воздуха и влажности; в-четвертых, металлы обладают меньшим объемом и весом при одинаковой меновой ценности с другими товарами, потому что требуют для добывания сравнительно большего количества труда.

    Впоследствии железо и медь сменяются серебром и золотом. В благородных металлах все указанные технические преимущества выражены особенно сильно. Затруднение, на первый взгляд, представляет вопрос, каким образом эти почти бесполезные в производстве металлы могли покупаться так же охотно, как скот, железо и т. п. Дело объясняется так. Серебро и золото употребляются преимущественно для украшений. Даже в настоящее время украшения легко находят себе сбыт: люди неразвитые - особенно малообразованные женщины - нередко готовы отказывать себе в необходимом, чтобы нацепить на себя какую-нибудь красивую безделушку. А народы не- культурные и полукультурные особенно любят украшения и дорожат ими: европейские купцы за какую-нибудь нитку бус покупали у дикарей товары большой стоимости, напр., огромные количества рыбы, дичи, плодов и пр. Таким образом, спрос на украшения создал возможность перехода от железных и медных денег к серебряным и золотым.

    Не следует, однако, думать, что металлические деньги возникли сразу в виде современных монет с их изящной отделкой, с точным весом и с определенной пробой. Металл был первоначально денежным товаром, и только: от прочих товаров он отличался тем, что его принимали в обмен за любую вещь, которую ее собственник хотел продать.

    4. Трудовая стоимость и ее значение в регулировании производства

    В меновом обществе всякий производитель обменивает свой продукт - свой

    На чужие товары: сначала на деньги, потом эти деньги на другие продукты, в которых он нуждается; но деньги, как мы видели, - также товар, а потому нет надобности говорить о нем особо. Какое же количество чужих товаров производитель получит за свои? Другими словами, как велика окажется меновая ценность его товаров?

    Допустим, что общество вполне однородно, что различные хозяйства сходны между собой по величине потребностей и по количеству трудовой энергии, которое в каждом из них затрачивается на производство. Если таких хозяйств имеется миллион, то потребности каждого из них составляют одну миллионную потребностей общества, и труд каждого из них составляет одну миллионную общественных затрат трудовой энергии. Если при этом все общественное производство вполне удовлетворяет всю сумму общественных потребностей, то каждому хозяйству для полного удовлетворения его потребностей необходимо получить за свои товары одну миллионную всего общественного продукта. Если отдельные хозяйства получат меньше этого, они начнут слабеть и разрушаться, не будут в силах выполнять прежней общественной роли, доставлять обществу по одной миллионной доле всей его трудовой энергии в борьбе с природой. Если некоторые хозяйства получат больше, чем по одной миллионной доле всего продукта общественного труда, то пострадают и начнут слабеть другие хозяйства, которым достанется меньше.

    То количество трудовой энергии, которое необходимо обществу для производства определенного продукта, называется общественной стоимостью, или просто стоимостью этого продукта

    Пользуясь этим термином, предыдущие соображения можно представить в таком виде:

    В однородном обществе с разделенным трудом для полного поддержания производственной жизни в прежнем виде необходимо, чтобы каждое хозяйство при обмене получало за свои товары

    равное им по стоимости

    количество этих продуктов для своего потребления. В приведенном примере стоимость товаров данного хозяйства равна одной миллионной всей стоимости общественного продукта, и стоимость необходимых для хозяйства предметов потребления равна также одной миллионной всей общественно-трудовой энергии.

    Общественная стоимость измеряется продолжительностью и интенсивностью работы людей, которые участвовали в производстве продукта. Если требуется 30 часов общественного труда, чтобы сделать один продукт, и 300 часов труда, вдвое более интенсивного, чем в первом случае, чтобы произвести другой продукт, то очевидно, что общественная стоимость второго продукта, воплощенное в нем количество трудовой энергии, в 20 раз больше стоимости первого.

    Системы рабства

    1. Происхождение рабовладельческих организаций

    В зависимости от исторических условий, развитие феодализма может итти по двум различным направлениям. Феодализм, как это имело место в средневековой Европе, может перейти в крепостной строй; но при особых условиях он развивается в ином направлении, давая начало рабовладельческим системам.

    Разница между рабскими и крепостническими отношениями отнюдь не заключается в степени эксплоатации и личной зависимости: в известных случаях рабство носит гораздо менее суровый характер, чем крепостничество, и наоборот. Основного различия между этими двумя системами хозяйства следует искать в том положении, которое занимает зависимое сословие в производственном процессе. Крепостной, как и раб, лишен личной свободы, - но он является мелким хозяином, и вместе со своей семьей обрабатывает свой надел или занимается ремеслом в своем хозяйстве, выполняя для владельца барщину или отдавая оброк. Что касается раба, то он не только не имеет хозяйства, но не владеет даже своей рабочей силой.

    Рабы были уже в патриархальной общине. Это военнопленные, которые насильственно вводились в состав чуждой им по крови родовой группы и затем как бы усыновлялись последней. Рабство существовало и при феодализме. Оно охватывало те элементы зависимого населения, которые, будучи оторваны от земледелия и лишены своего хозяйства, жили при доме сюзерена в качестве «дворовых». Но в экономической жизни тех периодов рабство не играло сколько-нибудь значительной роли. Иное в рабовладельческой системе: тут рабство получает определяющую роль в производстве.

    Первоначальное происхождение рабства объясняется пленением людей на войне.

    Одним из элементов внешней природы для каждой производственной организации являются враждебные ей организации, с которыми она принуждена бороться. Такая борьба очень часто захватывает значительную часть энергии человеческих обществ. Это относится особенно к тем обществам, которые раньше других выдвинулись на пути развития и в смысле материального благосостояния стояли выше своих соседей. Отсталые общества, под влиянием абсолютного перенаселения, с особенной силой обрушивались на земли тех, кто превосходил их в культурном отношении. Очень часто бывало так, что отсталые «варварские» общественные группы - роды и племена - побеждали гораздо выше их стоящие общества и частью разрушали, частью перенимали их культуру. Но некоторым обществам, благодаря раннему развитию разделения труда, а, следовательно, и обмена, удалось выработать высшую военную технику, которая давала им решительный перевес над отсталыми, зачастую еще кочевыми племенами. Таким передовым обществам в течение ряда веков удавалось победоносно бороться против стихийного натиска низших племен. Победы эти вели обыкновенно к увеличению производительных сил более культурных общественных организаций, которые превращали своих многочисленных пленников в рабов.

    2. Между-групповые производственные связи

    Если рабовладельческое хозяйство на начальной стадии своего развития носило еще главным образом натуральный характер, то в своем развитом виде оно является определенно смешанным, натурально-меновым. Потребности рабов, сведенные до физиологического минимума, удовлетворялись по преимуществу собственными продуктами рабовладельческой группы, наибольшая же доля господского потребления основывалась на обмене. Пурпурные ткани, сосуды, в особенности глиняные вазы, драгоценная домашняя утварь, всякого рода предметы роскоши производились отдельными хозяйствами для удовлетворения потребностей рабовладельцев. Некоторые продукты перевозились при этом на громадные расстояния. Так, например, пурпурная одежда и ковры вывозились из Греции в Италию, Сицилия снабжала своими прекрасными колесницами огромные районы. Таков был преобладающий характер торговли, и в сферу обмена были втянуты главным образом верхи рабовладельческой группы.

    Правда, были и такие рабовладельческие предприятия, которые совсем не вели сельского хозяйства. Таковы были многие эргастерии греческих городов, поставлявшие на рынок продукты промышленности; таковы были горные предприятия (напр., лаврийские серебряные рудники Аттики). Поскольку эти хозяйства должны были покупать продукты потребления и для рабов, они жили целиком в области меновых отношений, но в общем преобладали сельскохозяйственные предприятия.

    Как бы то ни было, эпоха античного рабства связана со значительным развитием денежного обращения. В те времена, между прочим, деньги впервые приняли форму монеты: вновь возникшая общественно-экономическая организация - государство - взяла на себя обязанность, точнее - присвоила себе право чеканить из денежных металлов слитки определенной формы, веса и ценности, которые служат

    всеобщими законными орудиями обращения товаров

    Самое дело обмена понемногу выделилось, как самостоятельное занятие особого общественного класса торговцев, которые, покупая товары у производителей, доставляют и продают их потребителям и живут на счет разницы меновой ценности в первом и втором случае.

    В общем, размеры торговли были все-таки ничтожны по сравнению с нынешними. Об этом с достоверностью можно судить на основании количества денег, которое требовалось для обращения товаров; добывание золота и серебра в Азии и Европе даже в цветущую эпоху классического мира было во много десятков раз меньше, чем в настоящее время; между тем техника обмена была невысоко развита, потребность в деньгах для меновых сделок почти не ослаблялась такими высоко-совершенными приспособлениями, как в наши времена (обращением ассигнаций, банковых билетов, чековой системой и т. д.).

    3. Идеология

    Общественное сознание в эпоху рабовладельческой системы не было, конечно, сплошным, однородным. Оно было глубоко различно для тех противоположных элементов, из которых слагалась рабовладельческая группа, и зависело от их положения в процессе производства.

    Условия жизни раба были невероятно тяжелые. С клеймами, выжженными на теле, часто закованные в тяжелые цепи, они с раннего утра до позднего вечера должны были работать на полях или в промышленных предприятиях своих господ. Работа происходила под строгим наблюдением жестоких надсмотрщиков, которые только и думали о том, чтобы бесчеловечным обращением с рабами заслужить милость и щедроты рабовладельца. Проработав целый день, рабы на ночь отправлялись в казармы - своеобразные темницы, нередко расположенные под землей.

    Вообще на раба смотрели, как на орудие производства, как на рабочую скотину. В этом отношении чрезвычайно характерна классификация орудий производства, которая сложилась в изучаемый период. Она различала:

    1) instrumenta muta - немые, мертвые орудия, напр., топор., станок; 2) instrumenta semivocalia - орудия живые, но такие, которые только наполовину, т.-е. очень несовершенно, выражают голосом свои чувства, - это домашние животныя, и 3) instrumenta vocalia - орудия, одаренные способностью речи, т.-е. люди - рабы.

    Таким образом рабы были низведены до степени рабочего скота, простой принадлежности хозяйственного инвентаря

    При таких условиях об идеологии рабов много говорить не приходится; ее крайняя бедность и бессодержательность, ее узость и ограниченность не подлежат никакому сомнению. Здесь нечего искать элементов развития; умственная жизнь людей этого класса была даже в лучших случаях (ученые рабы) слабым отблеском умственной жизни господ.

    4. Причины и ход упадка рабовладельческих обществ

    Для развития всякого общества необходим некоторый избыток энергии, который можно было бы затрачивать на расширение производства, на улучшение техники и вообще на увеличение производительности общественного труда. Общества, в которых такого избытка энергии нет, или которые растрачивают его непроизводительно, обречены на медленную, но верную гибель.

    Все это вело к тому, что в восточных деспотиях начинался процесс медленного, вырождения, которое завершалось обычно вмешательством более жизнеспособных внешних сил.

    Строение и жизнь рабовладельческих обществ античного мира были и значительно сложнее и многообразнее. В соответствии с этим и ход их экономического и общего упадка представляется более сложным.

    Год выпуска: 2007

    Жанр: Экономика

    Издательство:

    Формат: FB2

    Качество: Отсканированные страницы

    Количество страниц: 424

    Описание: В настоящей книге выдающийся отечественный экономист, философ и политический деятель А. А. Богданов (1873-1928) рассматривает последовательные фазы хозяйственного развития общества и характеризует каждую эпоху по следующему плану: 1) состояние техники, или отношения человека к природе; 2) формы общественных отношений в производстве и 3) в распределении; 4) психология общества, развитие его идеологии; 5) силы развития каждой эпохи, которые обусловливают смену хозяйственных систем и последовательные переходы от первобытного коммунизма и патриархально-родовой организации общества к рабовладельческому строю, феодализму, мелкобуржуазному строю, эпохе торгового капитала, промышленному капитализму и, наконец, социализму.
    Марксистские основы учения, наряду со сжатостью и общедоступностью изложения, доставили книге широкую популярность в России, и еще недавно она могла считаться наиболее распространенным пособием при изучении экономической науки не только среди рабочих, но и в широких кругах учащейся молодежи.

    Первое издание этой книги вышло в конце 1897 года, девятое — в 1906. За те годы она не раз перерабатывалась, и последний текст уже сильно отличался от того первого изложения, которое создалось на занятиях рабочих кружков в тульских лесах, а потом было беспощадно изувечено цензурою. За все время реакции нового издания не требовалось; с революцией явился усиленный спрос на эту книгу, и она быстро исчезла из продажи. Но подготовить новое издание было очень трудно: слишком много прошло времени, слишком многое произошло в жизни и науке; стала необходима очень большая переработка. Достаточно указать, что это был тот период, в который вполне определилась новая фаза капитализма — господство финансового капитала, период, в который она достигла расцвета и развернула свою невиданную форму кризиса — мировую войну. Эти 12-13 лет по богатству экономического опыта не уступают, вероятно, всему предшествующему столетию…
    Товарищ Ш. М. Дволайцкий согласился взять на себя наибольшую часть всего дела переработки курса, и оно было сообща нами выполнено. Самые большие дополнения относятся к последней части курса о денежном обращении, о налоговой системе, о финансовом капитале, об основных условиях крушения капитализма и проч.; они почти всецело написаны тов. Дволайцким. Им же введен ряд новых фактических иллюстраций во всех частях курса. Значительные перегруппировки понадобились в расположении материала о прежних периодах экономического развития, в соответствии с новейшими воззрениями по этим вопросам. Устранена разбросанная в курсе история экономических воззрений; это сделано в интересах цельности, так как эта история относится, собственно, к другой науке — об идеологиях, и лучше ее излагать в отдельной книге. Сильно сокращено введение — об основных понятиях, в виду его крайней сухости; необходимый же материал размещен в других отделах, по связи с историческим развитием соответственных элементов экономики. В конце книги тов. Дволайцким прибавлен краткий указатель литературы.
    В настоящее время, кроме этого курса, имеются построенные по тому же типу: «Начальный курс», изложенный в вопросах и ответах, А. Богданова, и большой, двухтомный курс А. Богданова и И. Степанова (второй том которого, в четырех выпусках, должен выйти почти одновременно с этой книгой). «Краткий курс» явится средним звеном между ними, как систематический учебник, сжато охватывающий главнейшие факты и основы теории.
    Главы об идеологии в этом курсе, как и в двух других, отнюдь не представляют какого-то приложения к основному предмету. Идеология есть орудие организации экономической жизни и, следовательно, — важное условие экономического развития. Только в этих рамках, в этой связи она здесь и затрагивается. Как предмет самостоятельный, она рассматривается в специальном учебнике «Наука об общественном сознании», который написан по тому же типу.
    Среди бурных событий революционной эпохи более чем когда-либо необходимо твердое и целостное экономическое знание. Без него невозможна планомерность ни в общественной борьбе, ни в общественном строительстве.

    Автор Александр Богданов

    Annotation

    В настоящей книге выдающийся отечественный экономист, философ и политический деятель А. А. Богданов (1873–1928) рассматривает последовательные фазы хозяйственного развития общества и характеризует каждую эпоху по следующему плану: 1) состояние техники, или отношения человека к природе; 2) формы общественных отношений в производстве и 3) в распределении; 4) психология общества, развитие его идеологии; 5) силы развития каждой эпохи, которые обусловливают смену хозяйственных систем и последовательные переходы от первобытного коммунизма и патриархально-родовой организации общества к рабовладельческому строю, феодализму, мелкобуржуазному строю, эпохе торгового капитала, промышленному капитализму и, наконец, социализму.

    Марксистские основы учения, наряду со сжатостью и общедоступностью изложения, доставили книге широкую популярность в России, и еще недавно она могла считаться наиболее распространенным пособием при изучении экономической науки не только среди рабочих, но и в широких кругах учащейся молодежи.

    http://ruslit.traumlibrary.net

    Александр Александрович Богданов

    Краткий курс экономической науки

    Предисловие

    Введение

    I. Определение экономической науки

    II. Методы экономической науки

    III. Система изложения

    Натуральное хозяйство

    I. Первобытный родовой коммунизм

    1. Первобытные отношения человека к природе

    2. Строение первобытно-родовой группы

    3. Возникновение идеологии

    4. Силы развития в первобытном обществе

    1. Зарождение земледелия и скотоводства

    2. Развитие производственных отношений родовой группы

    3. Развитие форм распределения

    4. Развитие идеологии

    5. Силы развития и новые формы жизни в патриархально-родовом периоде

    III. Феодальное общество

    1. Развитие техники

    2. Производственные и распределительные отношения внутри феодальной группы

    а) Земледельческая группа

    b) Выделение феодалов

    с) Обособление жреческого сословия

    3. Развитие идеологии в феодальном обществе

    4. Силы развития и его направление в феодальном обществе

    Общая характеристика натурально-хозяйственных обществ прошлого

    Развитие обмена

    1. Понятие о меновом обществе

    2. Три формы обмена

    4. Трудовая стоимость и ее значение в регулировании производства

    Системы рабства

    1. Происхождение рабовладельческих организаций

    2. Между-групповые производственные связи

    3. Идеология

    4. Причины и ход упадка рабовладельческих обществ

    Крепостное хозяйство

    Ремесленно-городской строй

    1. Развитие техники

    2. Развитие городского строя

    3. Города и образование нового государственного строя

    4. Силы развития городского строя Средних веков

    Основные черты идеологии пред-капиталистической эпохи

    Торговый капитализм

    1. Общее понятие о капитале

    2. Технические отношения производства

    3. Распространение власти торгового капитала на производство

    4. Разложение мелкого хозяйства и развитие классовой борьбы

    5. Роль государственной власти

    6. Идеология и силы развития в эпоху торгового капитала

    Промышленный капитализм

    1. Первоначальное накопление

    2. Развитие техники и крупно-капиталистического производства

    А. Расширение сферы деятельности торгового капитала

    В. Происхождение и сущность мануфактуры

    С. Развитие машинного производства

    а) Происхождение машины

    б) Что такое машина?

    в) Распространение машинного производства

    3. Сущность процесса капиталистического производства

    4. Влияние развивающихся капиталистических предприятий на отсталые формы производства

    5. Денежное обращение

    6. Распределение общественного продукта между различными капиталистическими классами

    а) Прибыль

    б) Земельная рента

    в) Заработная плата

    1. Форма заработной платы

    2. Величина заработной платы

    3. Резервная армия капитализма

    4. Рабочие организации

    5. Рабочее законодательство

    г) Налоги

    7. Основные тенденции в развитии промышленного капитализма

    8. Понятие о рынке и кризисы

    Эпоха финансового капитализма

    2. Акционерная форма предприятий

    3. Частно-капиталистические монополии

    4. Банки, как организационные центры промышленности

    5. Империализм, как политика финансового капитала

    6. Путь к крушению капиталистического хозяйства

    Идеологии промышленного и финансового капитализма

    Социалистическое общество

    1. Отношения общества к природе

    2. Общественные отношения производства

    3. Распределение

    4. Общественная идеология

    5. Силы развития

    Краткий указатель литературы

    Александр Александрович Богданов

    Краткий курс экономической науки

    Предисловие

    Первое издание этой книги вышло в конце 1897 года, девятое - в 1906. За те годы она не раз перерабатывалась, и последний текст уже сильно отличался от того первого изложения, которое создалось на занятиях рабочих кружков в тульских лесах, а потом было беспощадно изувечено цензурою. За все время реакции нового издания не требовалось; с революцией явился усиленный спрос на эту книгу, и она быстро исчезла из продажи. Но подготовить новое издание было очень трудно: слишком много прошло времени, слишком многое произошло в жизни и науке; стала необходима очень большая переработка. Достаточно указать, что это был тот период, в который вполне определилась новая фаза капитализма - господство финансового капитала, период, в который она достигла расцвета и развернула свою невиданную форму кризиса - мировую войну. Эти 12–13 лет по богатству экономического опыта не уступают, вероятно, всему предшествующему столетию…

    Товарищ Ш. М. Дволайцкий согласился взять на себя наибольшую часть всего дела переработки курса, и оно было сообща нами выполнено. Самые большие дополнения относятся к последней части курса о денежном обращении, о налоговой системе, о финансовом капитале, об основных условиях крушения капитализма и проч.; они почти всецело написаны тов. Дволайцким. Им же введен ряд новых фактических иллюстраций во всех частях курса. Значительные перегруппировки понадобились в расположении материала о прежних периодах экономического развития, в соответствии с новейшими воззрениями по этим вопросам. Устранена разбросанная в курсе история экономических воззрений; это сделано в интересах цельности, так как эта история относится, собственно, к другой науке - об идеологиях, и лучше ее излагать в отдельной книге. Сильно сокращено введение - об основных понятиях, в виду его крайней сухости; необходимый же материал размещен в других отделах, по связи с историческим развитием соответственных элементов экономики. В конце книги тов. Дволайцким прибавлен краткий указатель литературы.

    В настоящее время, кроме этого курса, имеются построенные по тому же типу: «Начальный курс», изложенный в вопросах и ответах, А. Богданова, и большой, двухтомный курс А. Богданова и И. Степанова (второй том которого, в четырех выпусках, должен выйти почти одновременно с этой книгой). «Краткий курс» явится средним звеном между ними, как систематический учебник, сжато охватывающий главнейшие факты и основы теории.

    Главы об идеологии в этом курсе, как и в двух других, отнюдь не представляют какого-то приложения к основному предмету. Идеология есть орудие организации экономической жизни и, следовательно, - важное условие экономического развития. Только в этих рамках, в этой связи она здесь и затрагивается. Как предмет самостоятельный, она рассматривается в специальном учебнике «Наука об общественном сознании», который написан по тому же типу.

    Среди бурных событий революционной эпохи более чем когда-либо необходимо твердое и целостное экономическое знание. Без него невозможна планомерность ни в общественной борьбе, ни в общественном строительстве.

    А. Богданов

    Введение

    I. Определение экономической науки

    Всякая наука представляет систематизированное познание явлений определенной области человеческого опыта. Познание явлений сводится к тому, чтобы овладеть их взаимной связью, установить их соотношения и тем самым иметь возможность использовать их в интересах человека. Подобные стремления возникают на почве хозяйственной деятельности людей, в процессе трудовой борьбы человечества - борьбы, которую оно неизменно ведет с природой за свое существование и развитие. В своем трудовом опыте человек наталкивается, например, на то, что трение сухих кусков дерева друг о друга при достаточной силе и длительности дает огонь, что огонь обладает замечательной способностью производить такого рода изменения в пище, которые облегчают работу зубов и желудка, а вместе с тем дают возможность довольствоваться меньшим количеством пищи. Практические потребности человечества, таким образом, толкают его к установлению связи между этими явлениями - к их познанию; уяснивши себе их связь, человечество уже начинает пользоваться ею, как орудием в своей трудовой борьбе. Но такого рода познание явлений, конечно, еще не представляет собою науки, - она предполагает систематизированное познание всей суммы явлений определенной отрасли трудового опыта. В этом смысле познание связи между трением, огнем и пр. может рассматриваться только как зародыш науки, именно той науки, которая в настоящее время объединяет физико-химические процессы.

    Специальным предметом нашей экономической. науки, или политической экономии , является область общественно-трудовых отношений между людьми. В процессе производства люди в силу естественной необходимости становятся в известные отношения между собой. История человечества не знает такого периода, когда люди вполне разрозненно, по-одиночке, добывали бы себе средства к жизни. Уже в самые незапамятные времена охота на дикого зверя, перенесение тяжестей и т. п. требовали простого сотрудничества (кооперации); усложнение хозяйственной деятельности повлекло за собой разделение труда между людьми, при котором в общем хозяйстве один выполняет одну необходимую для всех работу, другой - другую и т. д. Как простое сотрудничество, так и разделение труда ставят людей в определенную связь между собою и представляют первичные, элементарные производственные отношения. Область таких отношений не исчерпывается, конечно, простым сотрудничеством и разделением труда; она гораздо сложнее и шире.

    Переходя от низших ступеней развития человечества к высшим, мы сталкиваемся с такими фактами: крепостной часть продукта своего труда отдает помещику, рабочий работает на капиталиста; ремесленник производит не для личного потребления, а в значительной доле для крестьянина, который, со своей стороны, часть своего продукта прямо или через торговцев передает ремесленнику. Все это - общественно-трудовые связи, которые образуют целую систему производственных отношений в широком смысле этою слова. Они охватывают, следовательно, и присвоение, и распределение продуктов в обществе.

    Сложность и широта производственных отношений проявляются особенно сильно в развитом меновом хозяйстве. Так, например, при господстве капитализма устанавливаются постоянные общественные отношения между людьми, никогда не видавшими друг друга и часто не имеющими даже никакого представления о тех прочных нитях, которые связывают их между собой. Берлинский биржевик может иметь акции какого-нибудь южно-американского завода. В силу одного только факта владения этими акциями он получает ежегодную прибыль с этого предприятия, т.-е. часть продукта, созданного трудом южно-американского рабочего, или, что практически равносильно этому, часть ценности его продукта. Между берлинским биржевиком и южно-американским рабочим устанавливаются, таким образом, невидимые общественные отношения, которые и должна исследовать экономическая наука.

    «В общественном отправлении своей жизни люди вступают в известные, от их воли не зависящие отношения - производственные; отношения эти всегда соответствуют данной достигнутой ступени развития их материальных производительных сил» , т.-е. общественно-технических или общественно-трудовых отношений людей к внешней природе. Это значит, что люди в процессе борьбы с внешней природой необходимо становятся в такие отношения между собой, которые соответствовали бы условиям и способам этой борьбы: охота, например, требует других способов сотрудничества, чем грандиозные оросительные работы скудных влагой местностей; современное машинное производство ставит рабочих в другие взаимные отношения, чем основанная на ручном труде мануфактура. «Совокупность этих производственных отношений, - продолжает Маркс, - образует экономическое строение общества; оно есть реальное основание, на котором возвышается правовая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства обусловливает собой процесс жизни социальной, политической и духовной вообще».

    С точки зрения этих идей, составляющих сущность теории исторического материализма, экономические отношения жизненно-необходимы; они неизбежно складываются в зависимости от степени развития производительных сил и образуют поэтому основное строение общества - канву, на которой вышиваются все многообразные и сложные...